— Завали ебало, Инга! — закричал на неё Денис, дрожа всем телом и сплевывая густую, темную кровь. — Не лезь, дура, убьёт же! Тёма, она не в себе, она не понимает, что несет!

Но её несло. Видимо, кайф окончательно развязал ей язык, и она, шатаясь, подошла ко мне почти вплотную. От неё несло перегаром, потом и этой тошнотворной химией.

— Чё ты тут хозяина строишь? Тёма-герой… мачо районного масштаба… — она противно хихикнула, и этот звук полоснул меня по ушам. — Отвали от нас и возвращайся к своей фригидной суке. Чё, не дает она тебе нормально? Сидит там, небось, чертежи свои обнимает, бревно недоделанное… Никчемная девственница, которая только и умеет, что глазки строить… Ты её трахаешь, а она про других мечтает, точно тебе говорю…

Мир вокруг меня просто схлопнулся. Пелена багровой ярости накрыла так, что в ушах зазвенело. Я схватил Ингу за шею и с такой силой припечатал к стене, что штукатурка посыпалась ей на плечи белой пылью. Она захрипела, вцепившись своими костлявыми пальцами в мои руки, и в её мутных глазах наконец-то начал пробиваться настоящий, животный страх. Трезвость пришла к ней мгновенно, вместе с нехваткой кислорода.

— Ещё раз… — прошипел я ей прямо в лицо, и мой голос был похож на скрежет ржавого металла по стеклу. — Ещё раз ты откроешь свой грязный рот в сторону Леры — и я тебе его зашью. Наглухо. Рыболовной леской. Поняла?

Я сжал её горло еще сильнее, чувствуя, как судорожно бьется жилка под тонкой кожей. Мои пальцы почти смыкались на её шее.

— Ты, гниль подзаборная, даже имени её произносить не достойна своим вонючим ртом. Поняла меня?! Она — Королева. Она чистая, она настоящая, она — мой свет в этом гребаном болоте, где вы все захлебываетесь. А ты… ты просто мусор, отработка, пыль под моими колесами. Вы все здесь, в этой помойке, должны следы её ног целовать и пыль за ней подметать своими языками. Особенно ты, Инга. Ты должна молиться на неё каждый день, потому что только из-за неё ты еще дышишь. Она — моя малая. Моя. И если кто-то косо на неё посмотрит — я выпотрошу заживо, будь ты хоть трижды сестрой.

Я разжал пальцы, и Инга мешком рухнула на грязный пол, надрывно кашляя и потирая багровеющую шею. Она смотрела на меня с ужасом, сжимаясь в комок. Я посмотрел на неё с таким ледяным отвращением, будто наступил в кучу дерьма посреди улицы. Моё терпение лопнуло окончательно. Хватит играть в благородного защитника чужой чести, которую сама хозяйка уже давно спустила в унитаз.

— Валет, Сизый, — я холодно кивнул пацанам, которые уже давно плотоядно облизывались, глядя на её полураздетое, худое тело. — Можете брать мясо. Я даю добро.