Теперь она под моей «опекой». Поиграю с этой «архитекторшей», распробую её как следует, когда она придет в себя. Научу её, как надо ублажать мужика, чтобы она не скулила, а стонала подо мной от удовольствия, а не от боли. Главное — в узде держать, чтобы не вздумала сорваться. А приручать я умею — в этом деле я лучший мастер.
Артём Картамазов
Я бросил ключи на тумбочку в прихожей и замер, вслушиваясь в тишину. В моей берлоге было пустовато и скромно: старый диван, шкаф с перекошенной дверцей и рабочий стол, заваленный какими-то железками. Но здесь всегда было чисто. Я не выносил тот срач, который пацаны разводили на хатах, затирая окурки об линолеум. Я сам драил полы, сам вытирал пыль — этот порядок помогал мне держать мозги в кулаке. Но сегодня даже эта стерильность не спасала.
Лера лежала на диване, замотанная в то самое колючее одеяло. Она выглядела совсем хрупкой и какой-то неестественно белой на фоне моих серых стен. В дверь коротко и нервно позвонили. Катька. Легка на помине.
Она вошла, судорожно поправляя медицинскую сумку на плече, и сразу осеклась, увидев Леру. На лице Кати в тот момент проступил не просто профессиональный интерес, а настоящий, животный страх. Она знала мою репутацию и отлично понимала, что «деликатное дело», о котором я рыкнул в трубку — это не банальная простуда и не ангина.
— Работай, Кать. Лишних вопросов не задавай, если хочешь, чтобы этот вечер закончился для тебя без лишнего геморроя, — отрезал я, кивая в сторону дивана и прислоняясь к косяку.
Она начала осмотр. Лера то и дело приоткрывала глаза — мутные, подернутые лихорадочной дымкой, в которых не отражалось ничего, кроме боли.
— Пожалуйста… помогите… — прошептала она, пытаясь слабыми, дрожащими пальцами ухватиться за рукав Катиной кофты. — Вызовите… полицию… молю…
Катя дернулась как от удара током, испуганно метнув взгляд в мою сторону. Я лишь молча скрестил руки на груди, не сводя с них тяжелого взгляда. Моё молчание было красноречивее любого крика. Катя сглотнула, вытерла вспотевшие ладони о штаны и продолжила. Она измеряла температуру, что-то проверяла, хмурилась, закусывая губу добела.
— У неё жар, тридцать восемь и пять. Это классический шок, Тём, и жесточайший стресс, — Катя выпрямилась, убирая градусник. — Слушай сюда… Я её посмотрела. Тут дело такое. У девчонки физиологически всё очень узко, шейка матки короткая. Она… ну, «мелкая» она внутри, понимаешь? Сложение такое, почти детское. А ты у нас парень габаритный, сам всё знаешь. Ты её просто разворотил там всё к чертям собачьим. Разрывы есть, хотя и не смертельные, но кровить и заживать будет долго. Слизистая в хлам.