Она сдала моих пацанов. Она сдала меня.
Телефон в кармане завибрировал, вырывая меня из этого ступора. Сизый.
— Тёмыч, тут такое дело... Я сейчас в центре, мимо кофейни проезжал. Вижу твою. Опять с тем парнем трутся за столиком у окна. Вид у обоих серьезный. Че делать? Глянуть поближе?
Я сбросил вызов, не ответив. Пальцы одеревенели. Я набрал номер Леры. Сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, сейчас ребра треснут.
— Да, Артём? — её голос прозвучал спокойно. Настолько спокойно, что мне захотелось взвыть. Ни тени вины, ни капли сомнения. Мастерская работа, Лера. Браво.
— Привет, малая. Ты как там? — я старался, чтобы мой голос звучал привычно-грубовато, по-обычному. — Как голова? Когда пары закончатся? Хочу тебя забрать раньше, поедем в ресторан, отметим... ну, просто посидим. Хочу тебя видеть.
— Ой, Тём... я сегодня никак, — в её голосе не дрогнула ни одна нотка. — Тут конференция важная затянулась, потом еще в библиотеку надо зайти, материал для курсовой подобрать. Я задержусь, Артём. Не жди меня, я на такси приеду, не переживай. Мне бежать надо, лекция начинается. Целую.
Короткие гудки. Тональные сигналы в трубке звучали как удары колокола на похоронах.
«Целую». Сука, как же красиво звучит это слово из уст предательницы.
Я медленно опустил телефон, глядя на экран сервака, где она всё еще обнимала Маркина в стоп-кадре.
— Ну что ж, малая... — прошептал я в холодную пустоту ангара, и на моем лице сама собой появилась кривая, страшная ухмылка. — Поиграем, значит. Ты думала, ты самая умная? Думала, обвела Картамаза вокруг пальца? Посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, что клетка захлопнулась, и на этот раз ключи я выбросил в болото.
Я сел в машину и с визгом покрышек рванул с места. В голове уже созревал план. Если она хочет играть в войну — она её получит. И в этой войне пленных я брать не собираюсь.
Валерия Острожская
Февральский ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовала холода. Шагая в сторону главного корпуса университета после встречи с Кириллом, я ощущала лишь странную, звенящую пустоту. Мы просидели в кафе недолго — ровно столько, сколько мне потребовалось, чтобы окончательно расставить все точки над «и».
Кирилл злился, убеждал, давил на логику. Он рисовал мне картины справедливого возмездия, говорил о законе и безопасности, но я была непреклонна. Я отказалась писать заявление.
Да, то, что я увидела вчера в пригороде, было чудовищно. Вид Инги на носилках — бледной, изможденной, с потухшим взглядом — будет преследовать меня в кошмарах до конца дней. Но чем больше я прокручивала эту ситуацию в голове, тем яснее понимала: всё началось не с Артёма. Всё началось с Инги. С её вечной погони за адреналином, с её глупой, опасной романтизации «тёмного мира». Если бы она тогда, в сентябре, не привезла меня на ту дачу обманом, если бы не бросила меня там одну на растерзание волкам ради собственного драйва, ничего бы этого не было. Инга сама открыла дверь в этот ад, и она же в него провалилась. Ей нужно долгое лечение, и я глубоко сомневалась, что даже эта история её чему-то научит. В её глазах я видела не раскаяние, а лишь страх перед последствиями.