Но похитители хранили гробовое молчание. Эта тишина пугала сильнее любых угроз. Машина подпрыгивала на ухабах, мотор ревел, и по времени — примерно минут двадцать — я поняла, что мы выехали далеко за пределы центра, в промзону или за город.

Когда машина наконец остановилась, дверь распахнулась, и холодный воздух на мгновение ворвался под мешок. Меня бесцеремонно выдернули из салона. Кто-то сильный закинул меня на плечо, как мешок с картошкой, и куда-то понес. Я брыкалась, изо всех сил била кулаками по чужой жесткой спине, пыталась укусить через ткань куртки, кричала так, что в ушах звенело. Единственный ужас, который бился в голове набатом: «Сейчас изнасилуют. Опять. Только не это». Сентябрь вернулся ко мне ледяным оскалом, оживляя все подавленные страхи.

Внутри здания было шумно. Я слышала гогот, гул множества мужских голосов, звон бутылок и бесконечные щелчки зажигалок. Пахло перегаром, дешевым табаком и какой-то сыростью — атмосфера один в один как на той самой даче у Валета, где я впервые узнала, что такое настоящий страх.

Меня грубо сбросили на пол. Удар пришелся на бедро, отозвавшись тупой, пульсирующей болью. Скрипнула тяжелая дверь, щелкнул замок. Я осталась одна.

Я дышала часто и поверхностно, мешок ходил ходуном у самого рта, но стянуть его связанными за спиной руками было невозможно. Я не знала, куда ползти, что находится в метре от меня — стена, обрыв или чьи-то ноги. Эта дезориентация сводила с ума. Я задыхалась от собственного плача и нехватки кислорода.

За дверью слышался издевательский смех парней. Они что-то обсуждали, выкрикивали имена, но я не могла разобрать слов из-за собственного шума в ушах. Меня била крупная, неуправляемая дрожь. Несмотря на то, что здание явно отапливалось — я чувствовала кожей сухой теплый воздух, — я продрогла до самых костей. Холод шел изнутри, от самого сердца, которое превратилось в кусок льда.

Время превратилось в липкую, бесконечную субстанцию. Мне не приносили ни воды, ни еды. Лишь периодически дверь открывалась, кто-то молча заходил просто стоял рядом, тяжело дыша, проверяя, жива ли я, а потом так же молча уходил. Эта неопределенность была изысканной пыткой. Я лежала на холодном полу, свернувшись калачиком, и в голове была только одна молитва: «Артём, пожалуйста... найди меня. Найди меня быстрее, чем они решат, что со мной делать».

Я вдруг отчетливо поняла, что даже после всего, что я узнала об Инге, я всё равно жду только его. Потому что только он был способен вырвать меня из этого ада. Только он был моим миром.