Артём Игоревич Картамазов
Возраст: 23 года.
Занятие и влияние: Неформальный лидер одной из уличных группировок, «решала» в своем районе. Не учится и не работает официально, живя по законам силы и понятий. Его «бизнес» — это мелкое крышевание и перепродажа запчастей, но его главная амбиция — тотальный контроль над всем, что он считает своим.
В квартире Валета дым стоял такой плотной пеленой, что глаза начинало резать уже через пять минут пребывания внутри. Смесь дешевого табака, перегара и тяжелого запаха немытых тел — привычный коктейль наших вечеров, к которому привыкаешь так же, как к шуму машин за окном. Музыка из старых колонок, когда-то выкраденных из ДК, не просто играла — она била по почкам, заставляя дешевый пластик и надбитые стаканы на щербатом столе мелко вибрировать.
Я откинулся на спинку облезлого кресла, чувствуя, как пружина впивается под лопатку. Пальцы лениво, почти механически, тасовали засаленную колоду карт. Костяшки на правой руке, разбитые в хлам во время вчерашней стычки у гаражей, саднили при каждом движении, но эта боль была мне приятна. Она была осязаемой, понятной и честной. В отличие от всего остального, что происходило вокруг.
— Слышь, Картамаз, ты ходить будешь или уснул на ходу? — хрипло гаркнул Сизый.
Он сидел напротив, беспрестанно почесывая татуированное плечо — портак, который он набил себе в подвале самодельной машинкой, явно воспалился. Я посмотрел на него исподлобья. Его глаза, мутные от дешевого пива, бегали по моим рукам в надежде поймать на передергивании.
Я выдержал паузу, наслаждаясь его нетерпением, и небрежно бросил на стол козырную даму. Карта легла на липкую поверхность с глухим стуком.
— Не ори. Думай лучше, чем крыться будешь, — я сплюнул на пол, даже не глядя, куда попал.
За столом в этой тесной кухне сегодня собрался весь наш «цвет». Справа — мои пацаны, те, с кем мы делили одну сигарету на пятерых в начальной школе и вместе отбивались от патрулей ППС в старшей. Слева — ребята с соседнего квартала. Мы не были друзьями в привычном смысле слова. Нас объединяло нечто более крепкое: общее безделье, отсутствие завтрашнего дня и жгучая, почти осязаемая ненависть ко всему «цивильному». Мы были группой отбросов, которым нечего терять. И именно в этом осознании собственной ненужности обществу заключалась наша сила. Мы были вне системы, вне правил.
— Слышали, пацаны, у Хлына сегодня новая пассия нарисовалась? — подал голос кто-то из «соседей», прихлебывая мутную бурду из обрезанной пластиковой бутылки. — Говорит, какая-то домашняя девочка, из «правильных». Гимназистка, что ли...