— Спрошу я с него не при бабах и не при гостях, — отрезал я, гася окурок прямо о деревянную поверхность стола. — Хочешь на разборки посмотреть? Посмотри лучше, как твои пацаны сейчас в карты последнее бабло просаживают.
Я поднялся, рывком сдергивая Галю со стула. Она испуганно пискнула, чуть не упав, но тут же покорно, как побитая собака, прижалась к моему боку. Мне было плевать на Костыля, на карты и на это прокисшее пиво. Внутри все клокотало от холодного, расчетливого бешенства. Хлынов действительно потерял берега. «Разговор» с ним будет коротким, и он ему очень не понравится.
Но сейчас мне нужно было выплеснуть эту ярость.
— Свободны, — бросил я остальным, не оборачиваясь.
Я потащил Галю к двери в дальнюю комнату. Она семенила следом, что-то быстро и жалко лепетала, пытаясь вернуть мое расположение своими дешевыми ласками, но я её не слышал. В голове стоял только этот испуганно-восхищенный взгляд «книжной» девочки и наглая, трясущаяся от собственной дерзости рожа Хлынова.
Щелкнул замок. В комнате пахло сырой штукатуркой и пылью. Я толкнул Галю на кровать, даже не глядя на неё. Сегодня мне было мало просто привычного секса. Мне нужно было вмять кого-то в матрас, почувствовать свою власть, доказать самому себе, что я всё еще здесь закон. Что я всё еще хозяин этой гнилой, но моей жизни.
Артём Картамазов
За гаражами воняло старой сыростью, жженой резиной и ржавым железом — густой, удушливый запах окраины, который я чувствовал кожей с самого детства. Сентябрьский вечер быстро остывал, загоняя колючий холод под куртку, но мне было жарко. В груди, где-то под ребрами, ворочалась тяжелая, глухая злость, оставшаяся еще с той злополучной тусовки. Это было чувство хозяина, обнаружившего, что одна из его собак начала лаять на него самого.
Денис Хлынов стоял у облезлой металлической стены, тяжело и неровно дыша. На его скуле, подсвеченной мертвенным светом далекого фонаря, уже наливался багровый след, а из разбитой губы текла тонкая струйка крови, пачкая воротник его затрепанной толстовки. Он не пытался дать сдачи и даже не закрывался. Знал, сука: любое лишнее движение сделает только хуже. Мои пацаны стояли чуть поодаль, в тени высокого забора. Они переминались с ноги на ногу, поглядывая по сторонам, но никто не решался вставить даже слово. В нашей банде за такие «косяки» отвечал лично я. Лично и доходчиво.
Я подошел вплотную, почти касаясь его своим лбом. От Дениса исходил кислый запах пота, дешевой травки и страха — того самого липкого страха, который всегда выдает слабого.