— Всё, хватит! Посмотрели и будет. Пошли, Инга. Нам пора.

— Куда ты её тащишь, Хлын? — Сизый лениво выставил ногу в грязном кроссовке, преграждая путь к выходу. — Мы еще за встречу не выпили, мадмуазель не угостили. Куда так спешить? Дай людям познакомиться поближе.

— Я сказал — мы уходим! — выкрикнул Денис. Его голос сорвался на визг, выдавая его слабость.

В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Пацаны медленно переглянулись. Воздух зазвенел от напряжения. Хлынов нарушал неписаный закон — он пытался единолично владеть тем, что было принесено в «общак» внимания. Он не хотел делиться. А в нашем мире за крысятничество и попытку прыгнуть выше головы принято спрашивать жестко.

Когда дверь за Денисом и Ингой захлопнулась, в квартире на мгновение стало так тихо, что было слышно, как тлеет табак в сигарете Сизого. Все смотрели на меня. Поступок Хлынова был не просто дерзостью — это был плевок в иерархию. Увести такую девку, не спросив разрешения, не дав стае «обнюхать» добычу — это был вызов.

Тишину разорвал хриплый, издевательский смех. Это был Костыль — главарь с соседнего квартала. Он откинулся на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул, и уставился на меня, обнажая прокуренные зубы.

— Слышь, Картамаз, я чё-то не догнал, — Костыль обвел комнату широким жестом. — Это чё за цирк был? Твои шестерки теперь сами решают, когда им приходить и кого забирать? У тебя тут банда или девичник в детском саду?

Я не ответил сразу. Медленно, нарочито спокойно достал из пачки сигарету, щелкнул старой «Зиппо» и затянулся, глядя в окно, где небо уже наливалось цветом запекшейся крови.

— По ходу, Хлын тебя вообще в грош не ставит, — продолжал Костыль, распаляясь от моего молчания. Он почуял слабину и решил вбить клин, прощупать мою власть перед моими же пацанами. — Привел породистую кобылку, поводил перед носом и увел обратно в стойло. А ты сидишь, сопли жуешь... Стареешь, Артём? Раньше бы ты его прямо у порога размазал за такой расклад.

Парни за столом подобрались. Валет перестал улыбаться, Сизый сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Все ждали. Если я сейчас проглочу этот наезд от Костыля — завтра мои же пацаны начнут вытирать об меня ноги.

Я медленно выпустил густую струю дыма прямо в лицо Костылю. Мой взгляд был мертвым, лишенным всяких эмоций.

— Костыль, ты за своим забором гавкай, пока я добрый, — произнес я негромко, но в этой тишине мой голос прозвучал как щелчок затвора. — Денис — мой человек. И то, как я с ним разберусь, тебя и твоих обсосов не касается. Понял?

— Да ладно, мы же просто… — Костыль осекся, его наглый тон мгновенно сдулся под моим взглядом. Он понял, что перешел черту.