По толстым стволам сосен прыгали тени. Он осторожно ступал между сухими острыми сучьями и поваленными деревьями и думал о времени: вот сколько они здесь, а он уже привык. Перестал торопиться и нервничать.
Время – это такая странная вещь: то тянется, то скачет. Он вдруг понял, что раньше всё хотел чаще встречаться с друзьями, а тут недавно пришёл на день рождения и – обнаружил, что пауза длиной в год оказалась мгновенной.
А сейчас – костёр с братьями по дороге, и нет ничего – ни дома, ни хозяина, ни семьи, ни детей нет, а только трасса, и мера жизни – не дни, а столбики по краю.
Он вышел к трассе и увидел чёрную фигуру рядом. Кто-то застегнул штаны и повернулся к нему.
– Что на холоде стоишь? – спросил Володя. – Пошли к нам.
– Мне к вам не надо, мне ехать пора, – ответил из темноты парень, перелезая через кювет.
– Куда ехать-то? С ума сошёл. Не знаешь, что ли: не проедешь.
– Я везде проеду. А ты не дёргайся, тебе торопиться-то не надо. Только не пей много – от этого тоска будет.
Раевский посмотрел на этого человека и с удивлением отметил, как тот садится в чёрную «ниву», как она медленно начинает движение к котловине. Очень Володю смутило, что «нива» шла без огней.
Утром Рудаков исчез на полдня и вдруг появился у костра с видом заговорщика. Раевский подошёл, и напарник горячо забормотал ему в ухо:
– Значит, так: я договорился с трактористом. Нечего тут ловить. Выбирайся своей колеёй, типа того.
Они вывели «японку» через разваленный кювет на просёлок и покинули трассу. Тракторист ждал за первым поворотом – на краю абсолютно ровного поля. Только приглядевшись, Рудаков понял, что причина этой гладкости в том, что поле покрыто слоем жидкой земли. Ни волны, ни пузыря не было на этой плоскости, простиравшейся до горизонта.
Они накинули буксировочный трос, и трактор повёл за собой автомобиль, как бурлак ведёт лодку на бечеве. Временами машина подплывала, и Раевский чувствовал, что её начинает тянуть течением, но нет, это всё же ему казалось.
Вдруг тракторист вылез по колесу на крюк, наклонился и что-то сделал там. Трос ослаб, а тракторист снова забрался в кабину и дёрнул. «Японка» не сдвинулась с места, что-то журчало под днищем, а трактор стал удаляться. Сердце Володи затопило ужасом, как это поле – грязью. Раевский понял, что они одни в этом бескрайнем грязевом море. И такое чувство тоски навалилось на него, что захотелось запеть какую-то протяжную русскую песню, из тех, что поют нищие на вокзалах.
…Но нет, это просто трактор выбрал слабину, «японка» снова дёрнулась, и они поплыли дальше, разводя в обе стороны тугую коричневую волну. Через полчаса связка добралась до твёрдого и ухабистого просёлка, а по нему – и до избы самого тракториста.