Рядом дышал соблазнами большой город – и Барановский колебался, поехать ли в Автово к Зое или всё же к Рите на Гражданку.
Эти величины были взаимозаменяемы, как пациенты, но требовали разной подготовки и схем лечения.
К Рите или к Зое? Боровский или Барятинский – да всё едино, всё решится в последний момент. Можно сходить в библиотеку, не надо даже брать книг: на стене висит щит с историей усадьбы – размытый дореволюционный снимок, военные развалины и главврач, получающий орден. Там и написано… Боровский, кажется.
Молодой врач любил сидеть на крыльце и глядеть, как пациенты в начале дня выходили на пространство между корпусами, будто для утренней поверки.
Пациенты, впрочем, не бродили по двору хаотически, а строились в шеренги. Пять или шесть человек замирали на минуту, менялись несколько раз местами, а потом удивительно чётко шли от одного корпуса к другому. Ать-два – шагали они по плацу.
И вот уже бежал другой больной, что кричал как командир: «Перестройка! Перестройка!»
Этот больной ходил с портретом Генерального секретаря на груди. Фотография облысевшего человека была пришпилена к халату булавкой, и он изводил Барановского разговором о том, что родимое пятно на голове главы государства меняет форму, мельчает, стирается понемногу и это особый знак им всем.
Барановский вежливо слушал про секретаря и его пятно, как слушал всякий другой систематизированный бред.
Пятно было не просто так – метина, предчувствие перемен, знак, одним словом.
Но по команде «Перестройка!» пациенты и правда перестраивались и снова шагали по двору.
Барановский сидел на крыльце и курил уже третью сигарету. Мысленно он обряжал больных в кафтаны старой русской армии, надевал на них парики и шапки, вооружал старинными ружьями.
Как-то он на минуту решил, что кто-то из его предшественников придумал безумную схему групповой терапии… Но нет, тут и слово «безумный» было скользким, неверным, да и про такую новацию он знал бы.
Вчера с ним произошёл неприятный случай.
Про схемы лечения в психиатрии он знал много, а вот с кожными болезнями был знаком слабо.
Поэтому вечером он с тоской разглядывал старика в процедурной.
У того на спине была экзема странной формы – похожая на букву «ф».
Но это Барановский был в тоске, а вот больной сидел прямо и безмятежно улыбался.
Старик был давно стабилизирован и прожил тут лет двадцать. Выходить ему было некуда, мир не ждал пациента Ф.
«Выглядел фертом» – или как там? Может, франтом?
Но опасность была в другом.
«Инфекционное или нет? Ну нет, наверняка нет. Не должно…» – уныло думал Барановский.