Летом город пахнет бензином и асфальтом – днём этот запах неприятен, раздирает лёгкие и дурманит голову, но поздним вечером пьянит и дразнит. Город, выдохнув смрад днём, теперь отдыхает.
Проезжает мимо что-что чёрное и лакированное, несётся оттуда ритмичное и бессловесное, на перекрёстке можно почуять запах кожи – от дорогих сидений и дорогих женщин.
Интересно в городе жарким летом, когда ночь прихлопывает одинокого горожанина, как ведро – зазевавшуюся мышь.
Чтобы спрямить дорогу домой, Раевский пошёл через вокзал, где тянулся под путями длинный, похожий на тоннель под Ла-Маншем переход.
В переходе к нему подошёл мальчик с грязной полосой на лбу.
– Дядя, – сказал мальчик, – дай денег. А не дашь… – и он цепко схватил Раевского за руку, – не дашь – я тебя укушу. А у меня СПИД.
Отшатнувшись, Раевский ударился спиной о равнодушный кафель и огляделся. Никого больше вокруг не было.
Он залез в карман, и мятый денежный ком поменял владельца. Мальчик отпрыгнул в сторону, метко плюнул Раевскому в ухо и исчез. Снова вокруг было пусто – только Раевский, пустой подземный коридор да бумажки, которые гоняет ветер.
Раевский детей любил – но на расстоянии. Он хорошо понимал, что покажи человеку кота со сложенными лапками – заплачет человек и из людоеда превратится в мышку, сладкую для хищного котика пищу. И дети были такими же, как котята на открытках, – действие их было почти химическое.
И с этим мерзавцем тоже – пойди пойми, заразный он на самом деле или просто обманщик.
Не проверишь.
Под вечер он вышел гулять с собакой – такса семенила позади, принюхиваясь к чужому дерьму. Милым делом для неё было нагадить в песочницу на детской площадке.
Но сейчас на детской площадке шла непонятная возня – не то совершался естественный отбор младших, не то борьба за воспроизводство у старших.
Раевский вздохнул: это взрослые копошились там – то ли дрались, то ли выпивали. Да в общем, и то и другое теперь едино.
И тут Раевского резанул по ушам детский крик. Крик бился и булькал в ушах.
– Помогите, – кричал невидимый ребёнок из песочницы, – помогите!..
Что теперь делать? Вот насильники, а вот он, Раевский, – печальный одиночка. Куда ни кинь, всюду клин, и он дал собаке простой приказ.
Такса прыгнула в тёмную кучу, кто-то крикнул басом – поверх детского писка.
И вдруг всё стихло.
– Сынок, иди сюда, – позвали из кучи.
– Ага! – громко сказал Раевский, нашаривая в кармане мобильник.
– Иди-иди – не бойся.
Отряхиваясь, на бортик песочницы сели старик и девушка, за руки они держали извивающегося мальца – точную копию приставшего к Раевскому в переходе. Левой рукой старик сжимал толстый кривой нож.