Большинство её подруг давно не пользовались ежедневниками из кожи и бумаги – они стучали пальчиками по экранам. Наталья Александровна была верна своей традиции – только бумага, и обязательно высшего качества.
Ежедневник выбирался тщательно. В магазине она даже нюхала их, и в ноздри проникал особый аромат чистой бумаги. Чистая бумага – это было что-то непередаваемое, как запах крахмального передника на школьной форме, как запах только что застеленного белья в гостиничном номере во время первой поездки за границу, это был запах бумажной невинности, что ждёт первого прикосновения ручки, обязательно перьевой. Никакой пошлости ни на одной странице не должно было быть, только скромные линейки и дата. Пришли иные времена, и теперь можно было бы позволить себе и электронную записную книжку, но как же этот ни с чем не сравнимый запах дорогой бумаги? А уж как пахли переплёты из настоящей кожи…
Итак, она очень тщательно относилась к этой покупке. Подруги считали всё это лёгкой степенью безумства, фиксацией на фетише – и тут же произносили много слов, явно только что прочитанных в модных журналах.
Наконец Наталья Александровна пошла покупать очередной ежедневник.
Однако впервые за несколько лет её ждало разочарование – ничего достойного не было. Лежали перед ней на прилавках какие-то экзотические книги из тибетской бумаги кустарного производства – с рваными краями. Бросался в глаза своим поросячьим цветом толстый дневник с замочком – для девочек того исчезающего типа, который ещё склонен к письму от руки. Мёртвым грузом на полках покоились унылые канцелярские расписания в липких обложках, предназначенные не начальникам, а их секретаршам.
Наступал год бабочки – и она была повсюду, в разных видах, лезла в глаза, хлопала крылышками. Новогодние подарки казались приколоты к бабочкам, а не наоборот.
Теснились тиснения (неловкий каламбур), рассказывающие о несчастной возлюбленной Зевса Ио, чьи коровьи слёзы утирала бабочка, и роились на обложках портреты знаменитого литератора из Монтрё с сачком в руках. Последнее было, видимо, данью тщеславию графоманов.
Много что закрутилось под Новый год вокруг одного из тридцати четырёх отрядов класса насекомых типа членистоногих царства животных.
Наталья Александровна была деловая женщина, у которой имелась своя секретарша.
Вернее, эта пунктуальная старуха была её заместительницей в магазине.
Чайный магазин достался Наталье Александровне от друга , прокурорского работника.
Непонятно, зачем он был нужен. Хозяйка не появлялась там неделями, а то и месяцами, но друг говорил, что в этом магазине есть запас на случай непредвиденных обстоятельств, и произносил эти слова так, что совершенно не хотелось думать, что это за обстоятельства, в случае которых Наталье Александровне нужно было лезть в сейф, что прикрывала картина какого-то немца, изображавшая человека с сачком на горном склоне.