Дядя хмурился, стучал пальцами по колену, отбивая непонятный ритм. Павлик заметил, что у дяди не хватает одного пальца. Дядя тоже это заметил и сунул руку в песок – на свет она появилась уже с недостававшим раньше мизинцем.
Они уже шли к остановке, а Павлик думал о том, что его совершенно не удивляет, что дядя оказался каким-то песочным человеком. Силициум-о-два – случайно всплыло у него в голове.
Автобус был пуст, единственный пассажир, патлатый юноша, баюкал на коленях кассетный магнитофон и слушал «Свечи Вавилона» чуть ли не на полную громкость. Но Песочный дядя всё равно говорил довольно тихо, будто боялся, что их подслушают.
А папа, видать, давно всё это знал, и речь предназначалась одному Павлику.
– Ты знаешь, наш гость довольно могущественный человек. Непонятно, чем он занимался до тысяча восемьсот пятьдесят третьего года, – я пытался узнать, да ничего не вышло. Но точно, что в семнадцатом году он снабжал деньгами большевиков. На революцию и мировую войну ему было наплевать, только гори пуще, главной целью его была фабрика Беккера. Беккер был превращён, он исчез, уступив место «Красному Октябрю». Потом настал черёд немцев – ему давно не нравился Блютнер. С Блютнером у него были давние счёты – когда этот немец сделал специальный рояль для дирижабля «Гинденбург», он был вне себя. Рояль плыл над Атлантикой, а весь мир слушал его музыку. Немец сделал рояль с алюминиевой рамой – вот что бесило американца. Его всегда бесил европейский порядок. Эксперименты с порядком его бесили, вот что.
Но слушай дальше. Когда началась война, по просьбе этого нашего гостя, мистера Стейнвея, американская авиагруппа специально бомбила фабрику Блютнера. Не уцелело ничего – ни оборудование, ни годами приготовляемая древесина.
Новые рояли стали делать только в сорок восьмом – под контролем Стейнвея. Та же история произошла и с Ямахой в Японии.
Вот ты говоришь, что когда он играл на рояле, то будто строил какую-то паутину…
– Просто что-то строил, – поправил Павлик. – Я про паутину не говорил.
– Ну так это я тебе говорю. Именно паутину. Только из музыки. Музыка ведь меняет пространство.
– Так чего же он хочет? Денег?
– Он ведь играет не из денег, а чтобы вечность проводить.
– Почему «из денег»? Ведь надо говорить «не ради денег»?
– Это цитата, Павлик. Цитаты живут сами по себе. Но это не важно, важно, что этот ковбой, американский бог, прицелился в «Красный Октябрь». Не сказать чтобы наши рояльные мастера шли вровень с мастерами прошлого, но вытопчи их – и баланс нарушится. А ведь какие концертные рояли! Механика была швандеровская и реннеровская. Звук, правда, бочковатый на последнем хоре, но это родовая беккеровская черта. Я в Тихвине, в клубе, такой рояль делал – гаммерштили свои, колки – строй держат, порядок-то был… А дай волю – всё посыплется. Так уже бывало в прошлом, я помню.