Ася
Мешковина лезла в рот при каждом вдохе, и я, давясь ею, никак не могла надышаться. Стяжку на запястьях кто-то затянул от души, пальцы уже покалывало. Фургон швыряло на каждой яме, и меня, сидящую на голом железном полу, било то плечом, то затылком. Рядом всхлипывала Лера.
А ведь три часа назад я сидела в баре на Рубинштейна с красным дипломом в сумке и думала, что хуже моего брата со мной ничего случиться не может.
Мы с Лерой обмывали этот диплом вторым бокалом игристого, и я то и дело косилась в окно. Там, расставив ноги и сложив руки на животе, торчал охранник, которого Кирилл с невинным лицом называл водителем. Водитель, ага. С пистолетом под пиджаком.
Телефон завибрировал и проехал по мокрому следу от бокала.
«В 23:00 дома. Машина у входа».
Ни поздравления, ни сердечка. Утром-то он поздравлял, стоя в дверях с букетом и шмыгая носом, а мокрые глаза свалил на аллергию. К вечеру от того Кира не осталось и следа.
Мне двадцать два года, и ни один парень у меня не дотянул до второго свидания. Брат умел так поговорить с человеком, ни разу не повысив голоса, что тот потом переходил на другую сторону улицы.
Лера, заглянув мне через плечо, закатила глаза.
— Одиннадцать? В белые ночи? Он издевается.
За окном было светло, как в пасмурный полдень. Конец июня, солнце толком и не садится, а Кирилл всё равно гонит меня домой до темноты, которой не будет.
— Пошли через кухню. — Лера придвинулась, и глаза у неё заблестели. — Там выход во двор. Один вечер без конвоя, Ась. Ты же заслужила.
— Он меня убьёт.
— Запрёт, и то не факт. — Она уже тыкала пальцем в экран. — Такси через пять минут. Мой тебе подарок.
Я ещё раз глянула на широкую спину за стеклом, и меня накрыл азарт, злой и щекотный, как в пятнадцать, когда я впервые соврала брату, где была. Пусть побесится. Один раз в жизни.
Такси стояло во дворе за мусорными баками, и водитель, даже не обернувшись, буркнул что-то. Машина нырнула под арку, но вместо того чтобы вырулить к Невскому, свернула глубже во дворы. Я только собралась спросить, куда это мы, как замки на всех дверях щёлкнули разом. Этот звук я знала: так Кирилл блокировал машину, когда я пыталась выскочить на светофоре посреди очередной ссоры.
Двор-колодец, серый и светлый, ни одного горящего окна. У стены стояли трое в чёрных балаклавах.
— Лер… — Я схватила её за руку.
Дверь рванули снаружи, и чья-то лапа выдернула меня за локоть. Упираясь ногами в порог, я заорала так, что заложило уши, и, не глядя, ударила сумкой куда-то в чёрную ткань. Сумку вырвали. Я лягнула, попала в колено, и кто-то, согнувшись, выдал длинный мат. Мне было так страшно, что ноги стали ватные, а руки дрались сами по себе.