— А Шурик тоже будет сидеть тихо. Ну мааам, ну можно он с нами поедет, — Миша наморщил нос и жалобно смотрит мне в глаза.

— Нет, малыш, не в этот раз, — твердо повторяю я. — Шурик остаётся дома. Понял?

Миша кивает. Кивает так серьезно, так по-взрослому, что я почти успокаиваюсь.

— Понял, — говорит он. — А дядя, с которым ты работаешь, он какой?

— Никакой, — я застегиваю молнию на юбке и беру папку с документами. — Ты его не увидишь. Ты будешь сидеть в приемной и…

— А как его зовут? А он злой?

— Миша, — я приседаю перед ним на корточки. — Мы заходим, я оставляю тебя в приемной с секретаршей, захожу к нему на полчаса, мы обсуждаем… бумажки, и я выхожу. Все. Ты даже не узнаешь, какой он. А зовут его Степан Евгеньевич Макаров.

Миша хмурит брови и задумывается.

— Мам, а Степан Евгеньевич — это дядя Стёпа?

Мне вдруг становится смешно. Как мило и искренне ребёнок превращает жесткого босса в комедийного персонажа.

— Да, это дядя Стёпа.

Миша смотрит на меня с сомнением. В свои шесть лет он обладает способностью смотреть так, будто знает что-то, чего не знают взрослые. Иногда это пугает меня. Но чаще заставляет улыбаться.

— Тогда ладно, — говорит Миша. — Я его знаю. Ты мне читала про него книжку.

— Это совсем другой дядя Стёпа. — вздыхаю я. — И нам уже пора. Пойдём.

— Пойдём, — кивает Миша.

Я выпрямляюсь, папку с документами, сумку, Мишу за руку и смотрю на свое отражение в последний раз.

Я опаздываю. Я выгляжу так, будто меня собирали из запчастей. И я везу с собой шестилетнего ребенка в офис человека, который, по словам Корсакова, «не выносит ничего, что нельзя контролировать».

— Это просто один день, — говорю я вслух. — Один день. Ничего не случится.

Миша вдруг вырывает руку и бежит обратно.

— Я писать хочу.

Я прислоняюсь к двери и радуюсь тому, что на улице глубокая весна и мне не придётся по полчаса раздевать и одевать ребенка.

Через пять минут мы уже садимся в такси.

Офисный центр «Северная башня» оказывается именно таким, как я и представляла.

Стекло, бетон, острые углы. Холл высотой в три этажа, где каждый шаг отдается эхом, а охранники на входе смотрят с подозрением на каждого входящего.

Я вхожу в стеклянные двери с папкой в одной руке и Мишей в другой. Охранник на входе поднимает бровь так высоко, что она едва не уходит под козырек фуражки.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. — Я к Степану Евгеньевичу. От «Легал-Альянс».

Охранник переводит взгляд с моего лица на Мишу, потом обратно.

— У вас… — он запинается, явно подбирая слова. — У вас прием?

— У меня встреча. В девять тридцать. — Я смотрю на часы. Девять двадцать пять. — Я не опоздала.