— Я не знала… Мне жаль… Извините… Меня так задурили, что я и не думала… Я бы никогда не вызвалась участвовать в этом по собственно инициативе, Богом клянусь…
Я опять растерялась. Что несу? Коммунисты же в Бога не верят, для них это всё несерьёзно. Ну мне, что, рабочим классом, что ли, клясться?.. Вот сейчас, наверно, засмеют меня…
Я поискала у Сталина на лице тень улыбки. Нет, вроде бы не было. Перевела взгляд на мужчин, сидевших по сторонам у подножия его трона: на одного, а потом на другого. Я их только что заметила. Оба были круглолицые, щекастые, с мягкими, но не располагающими, а какими-то бесцветными, среднестатистическими лицами. Первый лысый, второй с волосами, седой. Они тоже вроде не смеялись…
— Расскажи мне, как всё было, Ава Симмонс, — велел Сталин.
Я начала с появления Элвиса на подоконнике.
— Нет, — прервал он. — С самого начала. Почему ты оказалась в психбольнице? Ты болеешь?
Ну, с начала, так с начала. Никогда бы не подумала, что буду делиться со Сталиным тем, как мне нравится Элвис — но вот ведь, пришлось! Поведала про то, как убежала из дому ради концерта, как лазила на стену, как держалась за ботинок, как потом за мной приехал брат. И, наконец, как меня предали. Потом про «процедуры», про «лечение»…
— Про Джуди давай, — велел Сталин.
— Про Джуди?
— В психбольнице у вас была Джуди?
— А… Ну да… Была одна такая… Она говорила, что Элвис как будто бы её муж. Я её потом ещё раз встретила…
— Ты поняла, что она ЦРУ-шница?
— Как?..
— Она притворялась безумной. Лежала там с вами, чтобы следить изнутри и оценивать вашу пригодность.
— Боже мой! Я не знала…
Да как я могла не понять⁈ Ну конечно, ну, естественно! Она вела себя слишком по-сумасшедшему, слишком глупо! Не как поклонница, а именно как чокнутая! Вспомнилось вдруг, как Джуди в мой последний день в дурдоме стала рассказывать про то, что «муж» якобы увезёт её завтра и они куда-то там поедут… Меня так и подмывало ответить, что Элвис приходил ко мне, и заберет он именно меня, а не её. На эту-то реакцию всё было и рассчитано! Проверяли меня на болтливость. Не говоря уж о том, как она объявилась возле зоомагазина и принялась доставать меня дурацкими расспросами… Это было очевидно, очевидно!..
— А певец, который выступал у вас в психушке, — сказал Сталин. — Как его там звать-то?
— Бинг Кросби.
— Да, этот. Ты поняла, что он тоже поддельный?
— Ох… нет… Если честно, я о нём уже забыла.
— Но зачем такому знаменитому артисту выступать перед больными из дурдома? Как ты думаешь?
— Незачем.
— Верно. А теперь ты, поняла, что это было, Ава Симмонс?