— Чем я могу отблагодарить вас? Может быть, несколько долларов…
— О, нет, спасибо! Нам нельзя иметь валюту. Вот если бы какой-нибудь американский сувенир, миссис Нолан…
— Сувенир?
— К примеру, жевательная резинка…
— О, кажется, она у меня есть!
Еще ни разу мне не обещали такую важную услугу за такое малое вознаграждение. В этом коммунизме определённо что-то есть, думала я по дороге обратно в свой номер. В смысле, жить при коммунистах самому не очень весело. Но когда рядом с тобой оказываются люди, воспитанные при коммунистическом режиме, и тебе от них что-нибудь надо, то это удобно…
…Когда я вернулась в номер, Элвис был полностью причёсан и очень зол.
— Где тебя носило? — бросил он.
— Я решила просто побродить по гостинице, пока ты там занят, — ответила я, как ни в чем не бывало.
— Не смей больше делать так! Слышишь⁈
— Это почему?
— Да потому!
Он прижал меня к стенке двумя руками и, не давая пошевелиться, взглянул так, что я задрожала от страха:
— Мы в чужой стране! Забыла⁈ Здесь к нам все настроены враждебно! Даже если и изображают дружелюбие… Никаких больше прогулок в одиночку! Поняла⁈
— Отпусти…
— И к тому же в Библии написано, что жена должна по всём повиноваться мужу. С этим спорить ты не будешь, я надеюсь?
— Отпусти уже!
— Ты поняла⁈
— Поняла.
— Ты должна быть при мне. Постоянно.
Я подумала, что интересно, что бы он ответил, если б я спросила, не в том ли дело, что, самостоятельно разгуливая внутри гостиницы, я рискую встретить девочку, с историей, ужасно походящей на мою.
Тут явилась Лида. Поэтому нам пришлось прекратить свою ссору и, изображая восхищение, тащиться в Третьяковскую галерею.
Третьяковская галерея оказалась типичным скучным музеем: бесконечные залы, увешанные картинами, от которых очень быстро начинают болеть ноги и клонит в сон. Сначала нам показали какие-то древние изображения на религиозные темы, а дальше повели в помещения с работами прошлого века. Это сплошь были тоскливые пейзажи с облетевшими деревьями и грязью, портреты облезлых крестьян и голодных рабочих, сцены похорон, несчастных браков, отчуждения в семье и угнетения человека человеком. Лида рассказала нам, что все эти картины, нарисованные при царском режиме, красноречиво свидетельствуют о тяготах дореволюционной жизни и исторической необходимости коммунизма. Спорить мы не стали. Если дети, вынужденные впрягаться в повозки с бочками наподобие лошадей, до того обозлились от своей жизни, что решили поддерживать Сталина, я их не осуждаю.
Впрочем мысли мои, занимала, конечно, не живопись, а то, как бы ускользнуть отсюда и встретиться с Изотоповым, не вызвав у Элвиса гнева и подозрений. Время, о котором мы условились, уже подходило. Перебрав в голове разные варианты, я не нашла ничего лучше, чем зависнуть у картины с группой медвежат на стволе дерева. Сделала вид, что ужасно ей заинтересовалась. Потом дождалась, когда Элвис и Лида, не обратив на меня внимания, перешли в следующий зал… И побежала обратно, ко входу.