Внутри меня растёкся липкий страх. Внезапно пришло осознание, что я больше не управляю своей жизнью. Куда именно вывернет эта жизнь, известно одному Богу. Только одно я могла сказать точно: нормального, спокойного житья, как было дома, уже больше не предвидится…
Между тем, чем ближе подъезжали мы к центру Москвы, тем шире становилась дорога и выше здания. Скоро мы уже двигались между громадных высоток по тридцать, по сорок и пятьдесят этажей. Эти высотки напоминали отчасти небоскребы Нью-Йорка (какими я представляла их по картинкам), отчасти башни русского Кремля, а отчасти что-то древнеримское. Ширина проспектов была такой, что поперёк улицы могли поместиться четыре, а то и пять домиков наших пригородных соседей — вместе с задними дворами, разумеется. При этом машин было мало: так что в заасфальтированной гладкой пустоте этих проспектов мне почудилось нечто зловещее. Зато много людей шли пешком: по обе стороны улицы были сделаны тротуары, и обыватели двигались по ним густой массой и в ту, и в другую сторону. Впрочем, меня не покидало ощущение, что построен этот город не для них, не для людей. Это должно было быть обиталище каких-то холодных гигантов — наподобие тех высеченных из камня стофутовых космонавтов, рабочих, Марксов и Лениных, что высились почти на каждой площади. Был полдень, стояла жара, а на небе не было ни облачка: солнце здесь было таким же беспощадным, как и Сталин.
Гостиница, куда нас привезли — как позже я узнала, единственная гостиница в Москве, куда дозволялось селить иностранцев, — оказалась пугающе роскошной. Дорогим здесь было всё, начиная с самого местоположения: в центре, у излучины реки, с прекрасным видом на набережную. И в ширину, и в высоту здание было таким огромным, что его невозможно было охватить одним взглядом. При входе стояли скульптуры каких-то мужчин, выполненные в греческом стиле: один с в руках с отбойным молотком, второй — со спутником. Фойе с белыми мраморными колоннами и многоэтажными люстрами напоминало бальный зал из какого-то фильма про европейских монархов. В общем, всем своим видом гостиница как бы давала понять, кто здесь главный.
Кнопок в лифте, обозначающих этажи, отказалось тридцать четыре. Выше был еще шпиль: в нём, по-моему, не было комнат. Признаюсь: в таком большом здании я оказалась впервые.
Номер наш был обустроен так помпезно, что напоминал жилище какого-нибудь императора Наполеона. Если честно, пышные ламбрекены, тяжёлые бра в римском стиле и львиные лапы у табуреток не очень пришлось мне по вкусу. А понравилось мне вот что: во вторую очередь роскошный вид на Москву, открывавшийся в двадцать седьмого этажа, а в первую — двуспальная кровать. Ну ещё бы, ведь мы же женаты, мы в свадебном путешествии! Мысль о том, что я всё-таки буду спать с Элвисом под общим одеялом, до того взволновала меня, что даже заслонила собой пугающие рассуждения о моей миссии.