— О, Элвис! Честно, я бы с удовольствием… Но я ведь так не выспалась! Честно говоря, твои таблетки совершенно не работают. Я весь день клевала носом, а сейчас уж просто с ног валюсь.
— Выпей три.
— Бесполезно. Позволь, я немного перекушу — и сразу в кроватку.
Спорить он не стал. Даже позаботился обо мне очень милым образом: сам вставил перфокарту в бутербродную машину, выбрав сэндвич на свой вкус для нас обоих.
Мы сели ужинать.
— Кстати, ты не пила аполлолу, когда была в городе? — спросил Элвис, отпивая из стакана с газировкой со вкусом жвачки.
— Нет, откуда? У меня же денег не было.
— Выходит, ты уже три дня не защищалась от радиации… И я тоже. Обстановка вокруг неспокойная, надо принять…
Он достал упаковку голубых таблеток аполлония, и мы выпили по одной.
В течение следующих нескольких дней я тренировалась стрелять. Новый телевизор принесли просто огромный — и коробка от него, в которую я могла поместиться полностью, стала макетом макета атомной бомбы. Я залезала в эту коробку, ждала, порой минуту, а порой и целых двадцать, а потом по специальному сигналу, подаваемому Элвисом, откидывала крышку и выскакивала. Газета с фоткой Сталина висела всякий раз чуть-чуть в другом месте. Поразив её выстрелом, я должна была в течение двух секунд спрятаться обратно в коробке, закрывшись крышкой.
К третьему дню получалось уже довольно оперативно.
Всё это время меня, конечно, донимали мысли о том, в какое опасное дело я ввязываюсь. А если охрана Сталина изрешетит меня прежде, чем я смогу выстрелить? А если я заболею лучевой болезнью от радиации, созданной моим же выстрелом? А если бомба, начинкой которой я буду, отцепится от вертолёта и упадёт? Со всеми этими вопросами я приставала к Элвису. Он всякий раз уверял, что всё будет нормально — и мне это здорово помогало. Стоило услышать его «детка, не волнуйся», как опасения насчёт нашей спецоперации сразу казались бессмысленными и глупыми.
В свободное время мы катались на машине с жуткой скоростью, как любит Элвис, слушали пластинки и смотрели фильмы по его выбору. Во время одного из этих «киносеансов» я даже осмелилась взять его за руку. Он не воспротивился! Тогда я положила голову ему на плечо и весь фильм сидела, упиваясь ощущениями от этого. Подумалось, что участвовать в операции по ликвидации Сталина это сущая мелочь на такое роскошное вознаграждение как возможность осязать Великолепного — тем более, это вознаграждение еще и выдаётся вперёд. После фильма он сказал мне, что я ласковая кошечка, и угостил неизвестной конфетой — сказал, это новая разработка, особенный рецепт для богачей, чистая химия, ни грамма натурального. На вкус эта конфета не особо-то отличалась от конфет для бедных, но мне стало как-то по особенному радостно и спокойно после неё. В общем-то, в таком радостно-спокойном настроении я по большей части и пребывала, пока мой прекрасный сосед был поблизости. Лишь тогда, когда он не был рядом, убийство Сталина начинало видеться мне делом непростым и небезопасным.