— Да не… — сын расплылся в проказливой улыбке, — век бы слушал!
— Ишь, слухач! — Серафим пошёл улыбчивыми морщинками, — Ты ето… давай в кучи стаскивай иди, нарубленное-то. Да ето… с опаской гляди! Визжать лишку, как мать, не надо, но и не глядючи руки куда попало не сувай. Здеся стока гадов ядовитых, што и памяти не хватит, всех запомнить-то!
— А мы ето… долго так ишшо будем-то?
— Никак притомился за два дни? — сощурился отец, — Своё жа, не чужое!
— Да не… — старшенький ажно головой для верности замотал, — Чево ж не работать-то? Тёплышко, сыты вкусно, пусть порой и чудно́, одеты-обуты… чево же не работать-то в таком разе? Я об вообще! Ну ето… избу когда будем ставить и такое всё.
— Хозяином растёшь! — похвалил приосанившегося сына мужик, — Правильный интерес имеешь!
— Сейчас, — он важно поднял палец, — мы с тобой расчищаем плацдарм!
Звучно слово произнесено без запинки, и Серафим немножечко даже и загордился собой.
— Потом избу не избу, а балаганчик себе соорудим лёгонькой — тока штоб сверху не капало, и любопытные сквозь стены на нас не глазели.
— А нормальную домину сразу? — не удержался сын, — Эко стволин скока! Руби, не хочу!
— Руби, — усмехнулся мужик снисходительно, глядя на мальца сверху вниз, — Ты здеся двух недель не пробыл, да и я не так штобы местный! Где строить можно, да из чево, да прочие иные хитрости — ет не самому надо шишаки набивать, глаза зажмурив и по жизни шарохаясь, а учиться у тово, кто понимает. Ясно?
— Ага… а нас кто учить будет?
— Найдутся, Мить! Я ить не последний человек — чай, в пластунах отвоевал, не пехоцкий! Трофеи имал, да и тово-етово… знакомства, куда ж без них? Всю верхушку здешнюю, которая из русских, самолично знаю, а с Егором Кузьмичём так даже и земляки мы с тобой, так-то. Даже и сродственники мал-мала, хучь и не близкие.
— Из нерусских тоже знаю, — добавил он после короткого раздумья, — но это уж и не знаю, за ково генерала Бляйшмана щитать! Хы!
— Сговорился с кем надо, — уже спокойней продолжил он, — обещалися сами подойти, и работников из машонов пригнать.
— Машоны… — малец зафыркал и поворотился к младшему брату, — а⁈
Тот заулыбался в ответ, не отпуская палку с гуляющей по ней забавной медлительной ящеркой, меняющей цвет. По малолетству ему ящерка интересней, и вообще — вот кому раздолье! Пять лет уже — достаточно большой, штоб не у мамкиной юбки вертеться и понимание иметь. Но и не так, штоб работать — так тока, приучаться к труду тихохонько.
А вокруг дива дивные, чуда чудные! Только глаза распахни, и будто в сказке живёшь! Жизнь как скаска, а⁈