— Начальство разберётся, — невозмутимо отвечали городовые, делая вид совершенно служебный и неподкупный. А то ведь и самих… за политику.
Трупы пострадавших сносили к тротуару, а на дрожки пока грузили тех, кого можно спасти.
— Мама? Ма-ама!
Опознав мать, Наденька Гиляровская села рядом и заплакала беззвучно. Вскоре рыданья её стали утихать, а слёзы высохли.
— Ненавижу… — шептала она, глядя на казачьего есаула…
…на здешнего городового…
… на приказчика из бакалейной лавки, возбуждённо докладывавшего што-то полицейскому офицеру и скалящему то и дело неровные зубы…
… — я вас всех… ненавижу… не прощу!
[i] В РИ эти события начались 11 января 1901 года, когда 183 киевских студента были отданы на разный срок (от года до трёх) в солдаты. Студенческие волнения прокатились по всей стране, и в итоге, в солдаты «забрили» сотни человек.
При этом не учитывалось ни состояние здоровья рекрутов, ни их семейное положение (единственный сын у матери, к примеру). Отдельно указывалось, что студентов запрещено назначать на нестроевые должности (писарь, трубач), запрещалось иметь в роте или эскадроне больше одного (в крайнем случае два) «политических» рекрута. По прибытии на место службы студенты попадали в самые невыносимые условия службы — более даже невыносимые, чем были у обычных рекрутов.
[ii] Реальный прообраз черносотенного движения, созданного в РИ в октябре-ноябре 1900 года в Санкт-Петербурге.
Одиннадцатая глава
Проезжая по Невскому мимо синематографа «Зрелище электрического мира» и роящихся у входа зрителей, Амалия Фёдоровна улыбнулась снисходительно, но не позволила себе большего.
Однако же шофёр, уловив подспудное желание пассажиров, замедлил движение, и публика на проспекте получила возможность полюбоваться греческим профилем молодящейся дамы.
Едва повернув голову, Амалия Фёдоровна одарила супруга сияющим взглядом женщины, взошедшей на миг на пьедестал, воссияв в славе. Тот, едва заметно улыбаясь в усы, всем своим полным одутловатым лицом излучал уверенность высокопоставленного чиновника, ступившего на подножие Олимпа. Взяв затянутую в тугую перчатку руку жены, он поднёс её к губам, и Амалия Фёдоровна затрепетала так, как не бывало и в юности.
Всё её существо объяло то восхитительное чувство, когда ты понимаешь, что ставка, сделанная годы назад, оказалась единственно верной! Где все эти подруги детства, вздыхающие о бравых военных и выглядывающие в мужчинах разворот плеч и волевой подбородок? А она… жизнь только начинается! И Боже мой… какая же в России чудесная жизнь, особенно когда — почти на самом верху!