[v] Васи́лий Васи́льевич Вереща́гин — русский живописец и литератор, один из наиболее известных художников-баталистов.
[vi] В РИ Киплинг написал серию рассказов «Пак с Холмов»
Двенадцатая глава
Сев на кровати, Лев Лазаревич нашарил ногами тапочки и близоруко сощурился на часы. Фосфоресцирующий циферблат давал понять, што ещё можно спать и спать, но откуда-то взялся же тот, кто и сам нет, и другим не даёт⁈
— Лёва, зисэр[i]! — супруга сонно приоткрыла один глаз, — Будь мущщиной и покажи этому настойчивому любителю долбиться в чужие двери в такое рано йидишкайт[ii]! Только не забудь показывать своё мужское с пистолем, а не с расстёгнутой ширинкой!
— Да, Идочка! — взяв короткоствольный револьвер с тумбочки и привычно проверив патроны, аптекарь зашаркал к задней двери, в которую стучались не слишком громко, но весьма настойчиво.
— Ну и? — вопросил он, становясь на всякий случай в стороне от двери. В ответ послышался условленный стук, и Лев Лазаревич, не теряя бдительности, приоткрыл дверь.
— А сразу так нельзя, пишэр[iii]? — выговорил он сурово прыщеватому мальчишке лет десяти, озирая одновременно полутёмную ещё улицу. Мальчишка в ответ только протянул конверт и шмыгнул влажно, заковыряв землю носком ботинка.
— А… с кем я говорю⁈ На тебе два… де… пятачок, да ступай!
— Благодарствую, — спрятав денюжку за щеку, мальчишка убежал, как и не было.
— Кому опять понадобился старый абортмахер, — заворчал хозяин дома, запирая дверь на все засовы и замки и торопясь читать простыню телеграммы.
— О как… Егор? Да ещё через почтовый ящик?
Зашаркав в гостиную, он зажёг керосиновую лампу, достал с полки нужную книгу и начал расшифровку, ругаясь негромко на слишком осторожного гоя, из-за которого почтенному иудею приходится ломать себе не проснувшийся мозг.
— Как ни письмо, — бурчал аптекарь, слюнявя пальцы и листая в поисках нужной страницы, — так сплошная радость для моей старой головы! Мине уже давно можно выйти на заслуженный собой отдых, а всё кручусь ради других.
— Ой… — сказал он, глядя на расшифровку и ухватившись за сердце, а подумав немного, добавил:
— … вэй! А я ещё ругался за его осторожность с письмами и телеграммами через три не подозревающих адресата без связи и знаний с нами и о нас? Беру свои слова взад! И всё равно так написано, шо никак не пристегнуть⁉
— Золото, а не мальчик, — умилился он, — Гершелю бы в его годы такое понимание жизни! Ходит до сих пор дурак-дураком, несмотря на всё образование! Стыдно даже бывает, когда покойная сестра сниться — только головой укоризненно… А я таки причём, если мозги, они не от дяди, а от папеле и мамели, а они оба два — ни разу не слишком⁈ — Вытянул шлемазла на аттестат и хорошую профессию, — будто оправдываясь, он поднял глаза наверх, — а дальше мне шо — всю жизнь его тащить за яйцы и пинать за жопу, штоб он был таки здоровым, умным, и хорошо кушал кашу⁈ Так я бы и за, если б тот и сам тянулся, а мальчик решительно настроен тянуться к моим рубелям, но никак не к труду и знаниям. И куда такого?