[v] Автор — Аполлон Николаевич Майков.
Двадцать третья глава
— Пира-аги! — надрывалась голосистая торговка, распаренной тряпишной куклой сидя на корчагах, — С вареньем, с иичком, с картохой, с мясом!
— С мявом, — пошутил проходящий мимо выползший не ко времени старый нищий, часто моргая слезящимися глазами на поднимающееся меж домов солнце.
— А хоть бы и с им! — подбоченилася торговка, оглядываясь на загомонивших товарок в поисках поддержки, — Зато ить свежие, не тухля какая!
— И то! — согласился тот, останавливаясь, и от нищего начала расползаться в стороны удушливое облако запаха немытого тела, застарелой сцанины и рвоты, — Так говоришь, свежие?
— Куда как посвежее тебя, козёл душно́й, — замахала торгашка перед носом, привстав с корчаг, оттопыривая рыхлый зад, обтянутый засаленными и пропаренными юбками, — так с мявом? Тьфу ты… с мясом?
— Два давай, — нищий растопырил подгнившие от сифилиса пальцы и заскрёб по лохмотьям, наскребая полушки пополам со вшами. Отойдя чуть в сторонку, он вытянул вперёд морщинистую шею и начал истово жевать, подставив грязную ладонь под крошки.
Просыпающаяся Хитровка гомонила на площади, ночлежники из приезжих на заработки крестьян торопятся урвать чево подешевше да посытней, дабы набить утробу до самово вечера. Голоса торговок звучат чаячьим базаром, завлекая едоков.
— Свининка-рванинка!
— Пира-ажки! С яичком, с сигом, с творогом!
— Каратоха! С салом, с маслом, с таком!
— Требуха, свежая требуха, картоха!
— Давай-ка на две копейки, — водя носом и сглатывая слюну, приказал незадачливый крестьянин, подсчитывающий немногую медь, оставшуюся после карточной игры.
— Укра-али! — завыли пронзительно на другом конце обжорных рядов, и ватага огольцов пробежала по площади, прижимая к себе кто корчагу со съестным, а кто и подобранные с земли пироги. Крестьяне гоготали развлечению, а торговки ругались самой площадной бранью, не вставая, впрочем, с насиженных мест. А то живо ведь! Тута таких огольцов, как вшей на богомольце!
Мелкие совсем детишки, шныряющие в толпе и промышляющие Бог весть чем, ровно тараканы под ногами в ночлежке. Одним больше, одним меньше… Милостыню просить, так публика ишшо не та, а украсть и убежать пока умения не хватает. Мамки с папками поутру выгнали, деньги на опохмел искать, и тута такое дело, што лучше не поперечничать, а пока не поколотили — на улицу! Безопасней будет.
— Малой! — какой-то незапоминающийся совершенно тип окликнул одного из них, замурзанного синеглазого мальца лет шести, в ватаге таких же малолеток клубившевося под ногами крестьян.