Опёршись на кий и прикусив папиросу, он задумался, и принял наконец решение…
… не принимать никакого решения. Потом. Пока русский царь отдыхает, дела могут подождать[iii]!
Устроившись в кресле настолько удобно, насколько позволяли это старческие болезни, Иосиф Филиппович с благожелательным интересом созерцал витийствовавшего перед ним сановника от МВД.
— … тур по городам, — возведя очи горе, вдохновенно рассказывал коллежский советник, поводя ароматной сигарой будто дирижёрской палочкой, и окутывая кабинет табачным дымом, будто ладаном, — только чтоб без этих ваших… товарищей, ха-ха-ха!
Рассмеявшись раскатисто и округло, он погрозил шутливо пальцем адвокату, изучавшему его подобно энтомологу. Пока — молча.
— В монастыри… да-с! — оживился сановник, — Непременно на богомолье! После войны, оно сам Бог велел!
Перекрестившись широко с видом одухотворённым и благочестивым, сановник сбился немного, рассказав адвокату о собственном духовном опыте.
— Да-с! — спохватился он, — сам Бог велел! Очень вдохновенно и поучительно выйдет, ну и конечно — лекции. Но только познавательные, а не эти ваши… ха-ха-ха! А там уж за Богом молитва, а за государем служба не пропадёт!
— А, молодой человек⁉ — повернулся он ко мне, и не дождавшись ответа, сам же и продолжил живо, наседая соблазнами, — Покажете себя достойно… да-с! Достойно! И можно будет хлопотать об окончании полного гимназического курса, а там и университет.
— Будете у нас, — подмигнул он, — примером, так сказать, патриотической молодёжи. Песенки эти ваши… вы ведь можете и романтические, не так ли?
Киваю машинально, и лицо коллежского советника озаряет прямо-таки отеческая улыбка, а голос становится обволакивающим и вязким.
— Изобретения, опять же… к вящей славе России! Есть, есть где развернуть производство, да и Государь милостью своей не оставит. Он великодушен и милосерден!
Сановник смотрит на меня глазами иконописного воина, а Тот-кто-внутри говорит ехидно…
' — Он ничего не забывает и ничему не учится[iv]'
… и я машинально киваю, но вот ей-ей, не советнику!
— А эмансипация… — небрежный взмах рукой с зажатой сигарой, — Господь с вами! Зачем? Вы совсем ещё юноша, живите обычной для своих лет жизнью и не спешите взрослеть!
— Иосиф Филиппович, — поворачиваюсь я к адвокату, — он дурак или это должность такая?
И тишина… нарушаемая сухим кашлем старика. Не сразу понимаю, што это смех.
А от советника потянуло нехорошим, но тотчас почти будто рубильником переключил, этакий добрый дядюшка, расстроенный неуместной выходкой недалёкого племянника.