' — Тётя Песя, — всплыл в её голове голос Егора, — ты таки бери всех, за ково можешь ручаться — всех пристрою!'
На Пессу Израилевну упал отсвет чужих возможностей и авторитета, и глядя в эти ожидающие глаза, она таки поняла за счастье!
Шестнадцатая глава
— … счастливы были… — махнув напоследок толпе на станции, скрываюсь в глубине вагона, по всему коридору роняя цветы и письма. Состав дёрнуло, и вагоны с железным скрежетом сдвинулись с места, медленно набирая скорость.
Пожилой проводник, идучи за мной, подбирает цветочно-бумажные какахи, и с видом самым деликатным сваливает на столик.
— Вашество… — расплывшись морщинками, он с поклоном выходит из купе, закрыв за собой дверь.
— А я ещё, дурак, о всемирной славе мечтал, — трагическим тоном высказал мне Санька, не отрывая лица от крохотной щёлочки в окне.
— Бегут?
— Угу… а нет — всё, отстали.
Поезд потихонечку набрал скорость, и самые рьяные наши поклонники перестали соревноваться в беге по путям.
— Много? — поинтересовался он, отлипая от окна.
— Давай вместе и посчитаем, — и не дожидаясь ответа, начинаю складывать письма в стопки, — разбери только цветы.
— Да куда их⁈ — брат широким жестом обводит роскошное купе, выкупленное на нас двоих, — Жопу прислонить некуда, одни букеты!
— Владимиру Алексеевичу? — чешу я в затылке, обозревая цветочные завалы, пропитавшие наше купе запахами луга, цветочного магазина и почему-то — парфюмерии.
— Не-е… он сказал, что с таким количеством цветов ощущает себя погребённым вместе с Марией Ивановной.
— Пьёт? — насторожился я.
— Н-нет… кажется, — неуверенно ответил брат, — но морда лица такая, што лучше б и да! Вот ей-ей, сорваться может в любой момент, и не за пистолет, так кулачищем обиходит, да со всем вежеством пластуна.
— Н-да…
Сходив за проводником, я предложил ему забрать букеты и букетики.
— … да хоть продать их можете, милейший, слова в упрёк не скажу! По поезду пройдитесь, на станции… да не мне вас учить!
Освободив купе, присоединился к Саньке, разбирающему письма.
— Двести шестьдесят одно… или два? — засомневался он.
— Да какая разница, их и так… — кошусь с ненавистью на два саквояжа, битом набитые письмами, и ведь мне на них отвечать! Надо! Хоть несколько строчек, хоть формально, но отписаться необходимо, дабы не обижать людей. Мне сейчас общественное мнение — ну позарез! Да и есть пусть и небольшой, но всё ж таки шанс… шансик, што попадётся среди этой навозной кучи одна-две жемчужины.
Значительная часть писем — хлам откровенный, с мёртворожденными прожектами летательных или иных аппаратов и требованием денег. Затем, по убывающей, предложения делового сотрудничества в иных сферах, предложения руки и сердца, и то и просто… этого самого. Часто с откровенной фотографией, их Санька коллекционирует.