— Он мине так сразу и сказал… — она примолкла, ожидая внимания и тишины, — Тётя Песя! Без тибе и Фиры Африка как не родная, и еда сплошной треф, и жить неинтересно!
— Я вот таки подумаю, да и соглашуся! — подбоченилась она, — Потому как мальчик без присмотра, и кто его покормит, если не мы и я⁈
— И ви таки будете жить в ево доме? — засомневалась Кац, которая не Рубин и дура.
— А как захотим! Хотим — так, а хотим — он мине говорил за ево гостиницу, которая без женской руки в непорядке. Вот мине и работа, а Фирочка шить будет. А ещё он сказал, шо я могу черпануть брульянтов хоть целую жменю, и это только за моё мамство над Фирой!
Лицо её сияло тем женским торжеством, когда она — выше всех своих подруг и соседок, и ихняя зависть льётся бальзамом, выдавливая прыщи и распрямляя морщины. Окружающих придавило величием, как повышенной гравитацией, и даже задорно торчащие носы несколько обвисли.
— А как там за наших? — снова влезла Кац, — Я таки понимаю за любовь и светлое будущее, но без приличного общества таки тяжело!
— Ты как откуда⁈ — удивилось на неё несколько соседок разом, — Фима Бляйшман всех своих да наших тащит, а ты и не знаешь? Там скоро будет половина Одессы и вся Молдаванка с ещё чуточкой!
Пристыженная Кац начала оправдываться тем, шо болела и даже в самой больнице, а не как обычно, но выглядело это жалко и неубедительно. Всем которым надо, они знают, а если ты нет, то фу такой быть!
— … и работает, и работает, — рассказывала Песса Израилевна уже не только женщинам, — в баню только по приезду сходили, с Фирочкой за руки подержались, и всё! Сперва таможня вопросы спрашивала, потом кому из своих билеты, кому што.
— Там же такие есть! — она сделала глаза, показывая величину проблемы, но видя непонимание некоторых мужчин, решила-таки пояснить, — С проблемами!
— О-о! — закивали, запереглядывались понимающе.
— Да не такими! — замахала она на них руками, — Если кто совсем да, тот взад не поехал. Много тех, которые без паспортов уходили, лишь бы как!
— Всё это решать, — Песса Израилевна прижала руку к груди, но немножечко спустя передумала на голову, — и везде таки он за главного! Даже с его головой такая себе морока, шо и не позавидуешь! А как порешал, то и в поезд на Москву, там же большая трагедия с казаками!
Глаза её увлажнились, и Песса Израилевна шумно высморкалась, жалея в равной степени не старую ещё женщину, и Владимира Алексеевича, которому надо поднимать дочь, а ни одной приличной дамы рядом! Ну ничего… они с Фирой дадут помочь, воспитают как надо!
— А как… — переглянувшись, мужчина подвинулись, сбивая с мыслей, — с возможностями? Штоб не как со всеми туда, а чуточку отдельно и интересней?