Барыня вздрогнула, и дёрнув всем телом по лошажьи, будто отгоняя слепня, встала резко, отодвинув со скрежетом стул.
— Дети! — прозвучало повелительно, и подростки неохотно, оглядываясь то и дело на африканца, заспешили вслед за недовольной матерью.
— Савва! — гоготнув удачной шутке, он уже не обращал внимание на согнанную барыню, замахав проходящему на улице знакомцу, — Давай сюды, какаву попьём!
Скандализированная публика начала быстро расходиться, но в беседе неожиданно зазвучали имена Снимана, Де Ла Рея, и…
… в таком контексте, что становилось ясно — знают, и знают лично! Мужики… или нет? Мужики, но… такие знакомства!
Или уже — граждане? Но ведь… а-а, как всё сложно и неправильно!
— В морду бы… — городовой с усилием отвёл глаза от рассевшегося на лавочке мужика в широкополой бурской шляпе, раздражавшего его одним свои видом. Да как он…
… смеет⁈ Здесь чистая публика, а он…
— Не нарушает ничего, — вслух пробормотал полицейский, измученный самим видом мужика, которому и хочется дать в морду, да нельзя! Ишь, падла такая… сидит! Не пьяный, семечки не плюёт, матом не выражается, а просто сидит среди чистой публики, будто право имеет. Вот же… социалист!
Развернувшись спиной, городовой решительно направился прочь. Потому как ну очень уж хочется, штобы — р-раз! И в морду! С юшкой кровавой! А нельзя, потому как скандал будет, дипломатический.
' — И когда они только уедут⁉' — заевшей патефонной пластинкой билась в виски единственная мысль.
Песса Израилевна наслаждалась центром внимания, будто даже помолодев, и уж точно — похорошев! Короткая их встреча с Егором обсказана много раз и со всех сторон, как это умеют только женщины.
— Он та-ак на Фирочку смотрел… — Фейга Бляхер закатила глаза, заобмахивавшись грязноватым платочком, — шо ажно мине жарко стало!
— Да ты шо⁈ — завистливо протянула одна из заклятых подруг, которая не попала под чужой жар, и не догадалась за то соврать, а теперь не могла даже и похвастаться.
— Да мине аж неудобно стало видеть такое! — подтвердила Фейга, затрепетав ещё сильней, — Одними глазами такой огонь, и это мальчику ещё пятнадцать!
— А шо ж он не сюда? — выпучив жадно и без того базедовые глаза, полюбопытствовала Сара, которая имела такое несчастье, как пропустить такое интересное и потому страшно завидовала, — Всё уже, не по чину?
— Вот уж кто на што тьфу! — отмахнулась снисходительно Песса Израилевна, даже не думая морально растаптывать Сару, и эта её снисходительность сказал женщинам больше, чем сотня оправданий, — Владимир Алексеевич человек известный, и то не гнушался, а Егору ту и вовсе — роднее родново!