— Никак Революция⁈ — вопросил он у Корнейчука, показавшемуся ему более интеллигентным.
— Русский бунт, — отозвался тот, — бессмысленный и беспощадный[ii].
— Не приведи Бог! — закрестился кучер, и снова открыл было рот, но тут же захлопнул его с отчетливым стуком. А ну как ответят⁈
[i] Средний возраст анархистов 18 организаций находился в пределах 19–24 лет. В то же время среди анархистов было немало подростков 15–17 лет, а в Виленской группе (1906) встречались даже анархисты 13–14 лет!
[ii] Пушкин, «Капитанская дочь».
Тридцать третья глава
Выставив перед собой узлы, я с силой оттолкнулся, и сгруппировавшись, насколько это вообще возможно, покатился по косогору. Приземлился не слишком удачно, изрядно ободрав рожу о не вырубленный нерадивым обходчиком кустарник и приведя одежду в некоторый беспорядок.
Наскоро отряхнувшись, поспешно удалился от железной дороги, и засев в зарослях у реки, как следует почистил костюм и умылся, морщась от прикосновения к ссадинам.
— Ну што ты будешь делать… — досадливо сказал я, разглядывая покорябаное лицо в зеркальце, вертя его так и этак, — будто подрался с кем-то, будто оно неладно!
Выдохнув шумно, начал копаться в мешке с театральным реквизитом, примеряя его и разглядывая получившееся самым строгим образом. Прицепив под носом жиденькие дрянные усишки, полюбовался на получившийся результат, морщась от увиденного.
— Алкоголист какой-то… а, ладно!
Следующие полчаса я провёл, самым старательным образом примеряя парики и вырисовывая гримасами и манерами нужный облик, пока не остался наконец довольным. Вышел такой себе ниочёмный человечишко из мещан-кустарей, повздоривший накануне в трактире и отхвативший хорошую трёпку. И всё же…
… чего-то не хватает.
Налив на ладонь воды из баклаги, плеснул туда водки, и ощерившись заранее, умыл глаза.
— Ар-р… — как ножом резануло! Зато и результат: кровью глаза налились, все прожилочки кровяные выступили, веки воспалились… пропойца как есть, никто не усомниться. Гримом ещё чуть-чуть добавить…
— А-атставить! — скомандовал я сам себе. Жизнь, она не сцена, разгуливать я буду средь бела дня, а искусству театрального гримёра я хоть и учился, но сугубо поверхностно и отрывочно, скорее от любопытства, нежели от нужды. Раскорябав уже имеющиеся ссадины, мокрыми руками долго мял лацканы пиджака, будто меня хватали за грудки, да валялся в одежде по влажной от росы траве, после чего долго чистился.
Плеснул ещё дрянной водовки на парик да на одёжку, для пущего аромату. Нехай нюхают! Это, канешно, не застарелый многодневный шлейф алкоголя, пропитавший саму суть человеческого отброса, но в общем и в целом сойдёт.