Впрочем, пассажиры неприхотливы, в большинстве своём воспринимая такие условия как нечто естественное, и как бы даже не единственно возможное.
Тем паче, што сардинной тесноты в этот раз нет, отчево капитану маятно и сварливо. Вроде и оплатили ему весь фрахт, а всё едино, привык уже.
Какие-либо развлечения пассажиры выискивают сами, коротая время в разговорах, карточных играх да песнях. Свободное время, по хорошей погоде, проводим на палубе безо всяких чинов.
Мужики иногда подковыривают меня с Санькой, величая «Благородиями», но без злобы и жесточи. Да и мы не особо подковыриваемся, хотя на панибратство не скатываемся. Сумели как-то так, по канату пройтись. Не самое простое дело, н-да…
Потому как с одной стороны — звания воинские и заслуги военные, да и деньги, куда ж без них⁉ И образование, и кругозор жизненный, они тоже очень даже и сказываются. А с другой — возраст, да и не на службе мы сейчас. Оченно непросто иногда — што нам, што мужичка́м да мещанам вчерашним, ажно ломает некоторых.
— В картишки будешь, благородие? — позвал меня Ван-Ваныч, расположившийся с приятелями прямо на палубе, подстелив под жопы сюртуки.
— Сам такой! — отгавкнувшись привычно от корнета, становился, зачесав задумчиво нос.
— Ха! — вытягивая худую шею, тасанул колоду Федот, — Чует нос-то, што вскорости карты об ево облупасивать будут!
— Ах ты… раздавай! — плюхнувшись рядом на нагретую солнцем палубу, двинул локтем в ребристый бок, — Двигай, холера!
— Пф… — отфыркнулся он облаком махорки, щуря весело глаза, — тока без шулерских штучек!
— Шулерских-мулерских… у тя карты какие? Рубашка вся затрёпана да обцарапана! Пару раз раздашь, я те их наизусть запомню!
— Ишь, — почесал он в затылке, — образованный!
— … да ты вытяни морду-то! Во… — и с оттягом, да по колодой по покрасневшему носищу!
— Всё… — начал я было вставать.
— Сиди пока!
— Чево? — повернулся я к брату, а тот, оказывается, рисовать нас подобрался!
— Когда успел-то? — озадачило меня, — Долго сидеть-то?
— Ну… минуток с двадцать ещё, эскизов мал-мала набросаю.
— Ладушки. Ну… — потираю ладони, — кто тута ещё не битый⁉
Завалившись в каюту, прикрыл глаза и устало привалился к переборке.
— Притомился?
— А? — открыв глаза, гляжу на Саньку, роющевося в книгах, — Есть маленько. Не то штобы и скушно с мужиками, но актерствовать приходится. Вся эта херобора, когда и себя не уронить, и реакцию каждово соседа отслеживать, дабы не обидеть ненароком.
— Ну, — брат пожал плечами и достал Гюго на языке оригинала, — сам так хотел. Этот, как ево…
— Имидж, да… знаю, што надо. Как ни крути, — плюхаюсь на узкую койку, — а чуть не полторы сотни мужиков, которые не просто смотрят на нас с тобой, но перескажут родне и знакомым в России, какие мы есть.