— Вот же самоед, — покачал головой Санька, слегонца пхая брата кулаком в перепоясанную портупеями грудь, — хватит, а? Никто тебя не виноватит, и если тебя пока при штабе оставляют, то это оченно даже и здорово!
— На время переговоров, — педантично уточнил Мишка, которому, кажется, стало чуть-чуть полегче, — потом в резерв.
— И то! — пхаю ево в грудь уже я, — Мало, што ли? Заодно и дела общины порешать проще будет.
Снова вздохи и виноватый вид…
— Я не…
— Знаем, што не можешь, — перебиваю ево самоедство на взлёте, — и не вижу ничево страшново, што ты имеешь какие-то отдельные дела и тайны от нас. У нас их тоже — во! Правда, Санечка?
— Угум, — невнятно ответил тот, розовея смущённо, и очевидно — воображая што-то своё. Ажно отвернулся человек, ну и как тут удержаться, а⁈
— И эти, — выделил я голосом, — тоже! Но што естественно, то не безобразно!
Зафыркали втроём, и косясь на подымающихся по трапу пассажиров, отошли чуть поодаль, штоб не смущать людей всяко-разным. А прибарахлился народ… каждый второй, не считая каждого первого, таким оборванцем в Африку приехал, што просто ой! А сейчас, на каком-никаком, но жаловании, да на трофеях, вполне себе добротно выглядят. Иному купчику из небогатых не стыдно будет этак вот нарядиться.
— Не виноваться, — повторил я ещё раз, понижая голос, — Мария Ивановна тебе не вовсе чужой человек, но и не родня ни разу, а здесь ты остаёшься по делам службы и родовы одновременно. Так што успокой свою воспалённую совесть, да неси свою службу так, штоб не было стыдно.
— Ага! Заодно и за нашими проектами присмотришь, — добавил Санька, — Вплоглазика, просто штоб глупостей на ровном месте не наворотили, ладушки?
— Ладушки, — улыбнулся Мишка, обнимаясь на прощание, но без христосования — выучили уже, што не люблю мужских слюней, — Ну… всё! Только вас ждут… с Богом!
Перекрестив нас, он остался стоять с непокрытой головой, и вот ей-ей… опять себя накручивает!
Пароход наш строился для перевозки всякого рода скоропортящейся продукции, и ходовые ево качества превыше всяких похвал. Корпус не новый, но машину меняли третьево года, и такая… ровненько фырчит.
С началом войны трюмы отчистили и наспех оборудовали под перевозку людей, набивая их подобно сардинам в банке. Многоярусные нары, вечно то занятые, а то и сломавшиеся гальюны, да неизбежная духота и вонь.
Несколько душевых кабин, где можно ополоснуться морской водой, прогулки на палубе да сносное питание, от которого не пробирает кровавый понос — вот и весь скудный набор удобств, предоставляемый владельцем и капитаном пассажирам второго класса. Несколько тесных, одновременно душных и сквозных кают, в которых нельзя было развернуться без синяков, считались первым классом.