— Так… жму плечами неловко, опуская ложку, — будто и не мои.
— Не в том смысле! — поправляюсь я, завидев выпученные глаза Фимы, — Хрен ему, этому Родсу с наследниками… так ведь?
— По всем законам, хоть даже и международным — так, — важно подтвердил Бляйшман, — потому и тянули время, шо сверялись и проверялись! Такая головоломка юридическая вышла, скажу я вам — цимес, и никак не подкопаешься через тухес!
— Ты мне зубы не здесь… — спохватился он, — в чём дело-то?
— Ну… думал уже о том, и считаю… — говорю, будто ныряю в ледяную купель.
— … неправильным считать их своими. Погоди! Теперь ты меня дослушай! Хрен ему, а не Родсу с наследниками, но…
— На русскую общину? — дядя Фима откинулся назад, скрестив руки, — На бедных и обездоленных?
В голосе и самой позе нескрываемый скепсис и непонимание такого поступка.
— Да! То есть нет. На общину, но не раздавать и не помогать, а… На общину сейчас бессмысленно, потому как буры в нас заинтересованы.
— И не только они, — подтвердил Бляйшман, — но и Франция с Германией, кто бы мог подумать⁈ А куда им деваться, если самих буров с гулькин… хм, нос, а ехать в Африку европейцы особо и не хотят.
Проблема эта остро стоит у европейских держав. В Германской Восточной Африке меньше тысячи белых, и это включая как чиновников и офицеров, командующих аскари[ii], так и торговцев, плантаторов и членов их семей. В Юго-Западной Германской Африке около десяти тысяч белых, что тоже как бы… не слишком.
У французов немногим лучше, равно как и у бельгийцев с итальянцами. Не едут!
— Зажрались, — выразил Санька свою, единственно верную позицию, сощурив пренебрежительно глаза, — им клозеты тёплые подавай и вежливых полицейских на каждом углу, а если и нет — дайте сразу землицы побольше, рабов полсотенки, да этих… субсидий от государства. А иначе ни-ни!
— Да нет, Санечка, — грустно усмехнулся дядя Фима, — не они зажрались, а у нас — жопа!
— Во-от такой тухес, — растопырил он руки в стороны, показывая што-то совершенно слонячье, — и я тебе так скажу, шо если из государства люди готовы бежмя бежать хоть в малярийное чисто поле посреди Африки, то это таки куча говна, а не государство!
— Буры… — он пожевал губами, — не так штобы в большом восторге от нас, а просто поняли — случись што ещё раз, только всерьёз, и их просто стопчут. А германцы с французами всегда готовы воевать до последнего русского солдата! Или бурского. Поэтому будут давать много, но размазывать это много тонким слоем по большой тарелке на ещё больше народа, так вот.
— Угум, — спеша прожевать, соглашаюсь с ним, — потому вот прямо сейчас — бессмысленно давать. Дам я, так буры меньше дадут, ну или французы с германцами, не суть важно. А вот потом…