— Ён грит, — захлёбывался словами восьмилетний Ивашка, размахивая для убедительности руками и кругля глаза, — што как зашёл туда, шапку снял при виде бар вокруг, глаза выпучил, да и не моргнул ни разочка! Такие там чуда чудные и дива дивные, што и словами не передать, во!
— Капуста — во! — перехватив разговор, развёл руками в стороны Стёпка, показывая чуть не человечью голову.
— Брешешь! — немедленно усомнились остальные.
— Собаки брешут! А я как есть, так и передаю! Наврал там Афоня, иль нет, про то не ведаю, а я вот слыхал да видал, так и пересказываю, врак не добавляючи!
— Да где эт видано? — усомнилась хлопотавшая у печи невестка, прислушивающаяся к разговору, — Штоб капуста, и такая вот здоровущая урождалась? С яблоко ежели, и то хорошо.
— И-и, милая! — засмеялась старуха дребезжаще, — С моё поживёшь, и не то увидишь! Оно и с голову может быть, и побольше! Коль слова нужные знаешь, так чево ж⁈
Народ вокруг завздыхал, завозился. Вызнать тайное слово мечтал кажный, но поди ты — вызнай! Тут либо через родову передаётся, да под клятвы клятвенные, либо колдовским путём. Поди вон на Купалу, папоротника цветущего в лесу добудь, лёгко ли⁈
Дверь с размаху стукнула о бревенчатую стену, обсыпав лавку древесной трухой, и в избу ворвался разъярённый исправник, за спиной которого матёрым медведем вздыбился урядник. Нагнув чутка голову в форменной шапке, штоб не цеплять низкую, закопчённую дымом притолоку крестьянской избы, он грозно поводил очами и свирепо сопел.
— Бунтова-ать? — и в зубы большаку, только мотнулась седая голова, — Как ты смел⁉ Как смел?
Топорща свирепо усы и брызжа слюной, исправник наградил хозяина дома, вставшего перед ним навытяжку, ещё несколькими зуботычинами. Не мигаючи и кажется, даже и не дыша, старик стоял, боясь утереть кровушку с разбитой морды, падающую на скоблённый пол.
— Вы! — женатым сыновьям досталось шашкой в ножнах — по головам, по хребтам!
Малые дети, сгрудившиеся у печи, с диким ужасом глядели на это, не моргаючи. Глашенька, сама того не замечая, подвывала тихохонько на одной ноте, глядя на избиение родных.
Запыхавшись и окончательно запугав крестьян, исправник немножко успокоился.
— Ишь! — погрозив им кулаком, он прошёлся по избе, глядя брезгливо вокруг.
— Думали, не узнаю? Я всё… всё знаю. В оба гляжу!
Усевшись по-хозяйски на лавку, исправник оглядел крестьян, немало напуганных присутствием столь высокого для них начальства.
— Совсем распоясались, — гневно сказал он, и за его спиной нахмурился урядник, шевеля по тараканьи усами и всем своим видом обещая бунтовщикам немыслимые кары, как только уедет такой милосердный и добросердечный исправник.