Хотишь там иль нет, а приходится через закон беззаконный переступать! То лесу, то… и-эх, жистя! Перекрестившись, крестом смахнул с души грешные мысли, набежавшие невольно.
— И-эх… грехи наши тяжкия!
— Деда… — малая потянула его за штанину, прерывая размышления, — баба сказала, што обед уже готов! Ты как велишь, так она на стол накрывать почнёт!
— Кхе! Ну, старуха — всё што есть в печи, на стол мечи! — ухмыльнулся большак, выходя в сени умыться. Невестка подскочила пугливо, полила на руки, пока тот отфыркивался над бадьёй.
— Отче наш… — привычно начал большак, читая молитву, и за большой, начисто скоблённый стол, начала усаживаться вся немаленькая семья. Сам со старухою, да двое женатых не отделившихся сынов с жёнами, да их дети. Ничо! В тесноте, да не в обиде! Отделиться, оно не долго, было б только куда.
Шти жиденькие, не забелённые даже и молоком, зато у каждого — своя миса! Не нищета какая, штоб вкруг из одного горшка по очереди хлебать. Богатый дом, справный.
Ели истово, без разговоров и чавканья, даже и малые понимали важность трапезы, а если кто плошал, того и ложкой по лбу! Звонко! Набухали слезами детские глаза, но зная за собой вину, только сопели молча, да переглядывались, пинаясь под столом.
Капустный хворост да вываренный до серости зелёный свекольный лист, и только самую чуточку свеклы, которая уже подходит к концу. Не уродилась по осени, сталбыть. Ну и травок всяких-разных, для скусу и аппетиту.
Хлеб пушной, изо ржи, пронизанный тонкими иголками мякины, и человеку непривычному прожевать его ещё ничего так, скусно, а вот проглотить — ну никакой моченьки не хватит! В горле комом станет, ежели только не с малолетства титешного приучен.
— То не беда, што во ржи лебеда, — утерев рот после трапезы, молвил довольно большак, — а то беда, когда ни ржи, не лебеды!
Пили чай — скусный, страсть! Большуха, она травница знатная — травинку к травинке так подберёт, што в чашке глиняной мёдом отдаёт и летом. Сплошная пользительность!
Дети надулись кипятку быстро, по детскому торопливому обыкновению, и собравшись у старухи, усевшейся с прялкой под печкой, пристали было со скасками.
— И-и, милые, — отсмеивалась старуха всеми своими морщинками, не прекращая сучить нить, — память совсем дырявая стала!
— Ну ба…
На скаску бабку не уговорили, но разговорившая детвора упомянула Афоню из соседнего села, который по осени в губернском городе бывал, да не на ярманке, а на выставке сельского хозяйства, так-то! К куму недавно заехал, да баек про ту поездку целый короб вывалил. Врак, понятное дело, преизрядно, но занимательно, етого не отнять.