Приём, устроенный Посниковым в редакции, собрал интереснейшую публику, на фоне которой мы не слишком-то и выделялись. Санька робел поначалу, живо пуча глазами на каждую новую знаменитость, но быстро отошёл, заприметив ответное восторженное любопытство. Оттаяв, он живо стал собой — невероятно обаятельным и очень искренним.
Юлия Алексеевна и Степанида Фёдоровна смущаться так и не перестали, и я принялся таскать их за собой хвостиком, знакомя с нужными людьми.
— Егор… — остановившись у стены, выговорила мне Юлия Алексеевна, — ты не находишь…
— Вы мои друзья, и… — вздыхаю чуть напоказ, — мне очень нужно представить вас как можно большему количеству именитых гостей.
— Егор! — голос Степаниды Фёдоровны зазвучал с прохладцей.
— Помните… — наставляю на учителок палец пистолетом, — да-авний наш разговор о том, какой до́лжно быть правильной школе?
— С ума сошёл⁈ — ахнули женщины в один голос.
— А што? Пора… сколько в Африке наших, а школ русских пока нет. Вот… и я серьёзно! Это ж не просто мои хотелки, но и вполне конкретные планы — как мои, так и других людей. О вашей порядочности, профессионализме и деловых качествах я знаю лично. Вот…
— Я… — начала Юлия Алексеевна и оглянулась на подругу, — нам нужно подумать.
— Но от представлений гостям вы не отказываетесь?
— М-м… — женщины переглянулись, — не отказываемся.
— Замечательно! Владимир Галактионович! — я потащил своих спутниц к Короленко, в кои-то веки выбравшемуся из Петербурга, — позвольте представить вам…
— … непременно подумайте! — горячился Санька, — Ну в самом деле, Антон Павлович! Климат в Дурбане куда как лучше Ялты, а люди, люди-то какие? Вдохновение — полными горстями черпать будете, ручаюсь!
— Всё может быть, друг мой Санька, — смеялся Чехов.
— А я портрет ваш напишу, а?
— Кхм, — поперхнулся писатель смешком, — если только не в стиле… э-э-э, «Бляйшмановского китча». Не в обиду…
— Какие обиды, Антон Палыч⁈ — засмеялся брат, — Дядя Фима имеет много достоинств, но вкуса среди них не наблюдается! Поярче ему, да повыпуклей, да деталей побольше! Ну и… как карикатура, а ему и понравилось.
Чехов расхохотался в голос, до слёз. А потом, глянув на стоящего вдали Брюсова, ещё сильней.
— Ну так как? — не отставал Санька.
— Подумаю, — серьёзно ответил писатель, — Основоположник, ну надо же… подражатели уже появились, а тут — карикатура!
— … приезжайте, приезжайте непременно, Алексей Максимович, — басовито гудел дядя Гиляй, — вы всё мечтаете о новых людях, бесстрашных и свободных, вот и увидите их в естественной среде обитания!
— А знаете… — Горький задумался ненадолго, — пожалуй, что и поеду! Вот как соберётесь, так и я с вами… вы не против, Владимир Алексеевич?