— Нет, нет, нет! — бородачи закрестились, а один из них крестился так, шо публика заподозрила падучую, — Социалисты — Богом про…
— То есть, — Толик начал собирать мысли в кучку, — не профсоюз? Ну и на хуя вы тут нужны, такие красивые?
Сплюнув для убедительности на носок оппонентского сапога, слесарь приготовился уже драться, но оплеванный бородач оказался из идейных, и только побагровел сытой мордой. Выдохнув шумно, он начал ещё раз втолковывать идеологию «Русского Собрания»
— Погоди… — Толик заинтересовался всерьёз, резонно рассудив, шо дать в морду он успеет всегда, — то есть против жидов, социалистов и профсоюзов за батюшку царя? То есть жидов — ладно, эт я понимаю и одобряю…
Бородачи, как один, дружно повернулись в сторону Хаима, тот уставился на них.
— Это Хаим, — сказал Толик так, будто объясняя што-то, — он в первую голову слесарь, и только потом жид. А которые сперва жиды, и только потом — люди, вот те — жиды[iii]!
Бородач тряхнул головой, но явно ничего не понял. Да собственно, Ерохин и сам не вполне понял, что и как сказал. Для него, как и для большинства присутствующих, такие вещи очевидны — есть свои жиды, правильные, и есть неправильные.
Сруль Лебензон, который разбавляет пиво и добавляет в водку всякую дрянь для крепости — жид и кровопийца! Его при каждом погроме грабят и бьют, скотину!
А Хаим, он хотя и пить совсем не умеет, но надёжный товарищ и хороший слесарь. Ему в погромах Сруля участвовать некошерно, но он — всей душой за! Хаим таки жид, но не из тех, которые кровопийцы, а из своих, за которых можно и в морду погромщикам!
— За жидов таки да, — уцепился за понятное ему Ерохин, — их есть за што громить, особенно если некоторых.
— Обнаглели! — поддакнул Хаим, — Я Срулю… ик! Постоянно говорю, шо погромщики, которые до тибе — святые практически люди! Эти, как их…
— Цадики[iv], — подсказал Толя.
— Они! Если столько да, а ты всё живой, скотина! Хотя твои клиенты, они таки не всегда! А он… о чём это я?
— О Сруле! — раздалось из-за соседнего стола.
— А! Скотина этот ваш Сруль! — решительно заявил Хаим, и с пьяной настойчивостью начал выбирать с щелястого стола волоконца ветчины с опрокинутого Мулей блюда.
— Прости, Господи… — задрав глаза к потолку, перекрестился один из бородачей, и как по команде, перекрестились и остальные.
— Так и я говорю — ладно против жидов, — развёл руками Толя, предчувствуя интересную драку, — но почему против профсоюзов и социалистов? Я не так штобы и сильно да, но хочется иметь права помимо обязанностей! А што даёт мине «Русское Собрание» помимо возможности невозбранно бить жидов и поддерживать царя-батюшку?