На Англо-Бурскую он не попал, отлёживаясь сперва в больничке после драки с одной футбольных команд Молдаванки, а потом — немножечко в тюрьме, по результатам оной. Поговаривали, что в приговоре суда значилось сперва «За избиение футбольной команды», но обсмеянные своими же, молдаванцы упросили судью избавить их от такого позора.
— Муля… — Хаим, который позор семьи, — нетрезво водил пальцем перед лицом собеседника, — не нервируй мине[i]!
Муля, который на самом деле Миша, водил глазами за пальцем биндюжника, и от этого его заметно укачивало. Многоопытный Сима, вздохнув, вышел из-за стойки и поставил к ноге клиента поганое ведро, потому как — культура!
— Штой-то мы стали слишком интеллигентные, — с неудовольствием заметил Ерохин, хрустя пальцами, — ещё не кафе Фанкони[ii], но уже таки слишком рядом! Можно провести интересный и весёлый мордобой, а никто и не хотит, потому как вокруг все свои да наши и будет неудобно. Тьфу! Интеллигенция! Никакого понимания спорта!
— Ну а што ты хотишь? — Сима бестрепетно встретил взгляд Толи, зная себя как нонкомбатанта, — Африка! Все…
— … почти все, — поправился он, — которые любят спорт и жизнь, они или там, или готовятся в путь и им некогда!
— Доброго здоровья честной компании! — раздалось от двери, прервав мучительные размышления Толи, и в кабак вошла троица рослых бородачей с бородами чуть не до пояса и с пудовыми кулаками. На лбах у них читалась православная вера, а больше не помещалось ничего.
— Ма-асковские, — чуть передразнивая, уверенно определил один из завсегдатаев, пока пришлые уверенно крестились на едва различимые, донельзя закопчённые иконы в дальнем углу. Публика начала разворачиваться, предвкушая зрелище, а то и увлекательный спортивный праздник «Бей чужих!» Начались делать ставки, хватит ли на них одного Толика, и если да, то как быстро.
— Люди русские…
— Га⁈ — шумно оглянулся Хаим, отстав от щуплого Мули.
— … к вам пришли мы от «Русского собрания», — уверенно, но несколько заученно басил старший из здоровяков, неприязненно косясь на чернявого Хаима, зажав в потном кулаке порядком истрёпанную бумажку.
— … как Минин и Пожарский в Смутные времена…
— Хто? — поднял голову Муля, который ещё и Минин, но не из тех, а совершенно других, — Я? Не-е…
Уронив голову назад, он завозился, пытаясь выбрать для сна доску помягче, и таки нашёл. Повозившись на ней щекой, он накрыл голову блюдом и сладко засопел, выводя носом тоненькие рулады впополам с пузырями.
— … это как профсоюз? — наморщил лоб Ерохин, — Только для русских? Хаим! Тибе есть с кем за поговорить, у нас социалисты!