Не спрашивая разрешения, следователь прошел к столу и сел напротив меня. От его присутствия словно холодом повеяло в тёплой избе. Дед Прохор, только что радушный хозяин, молча и резко начал убирать со стола миски с творогом, накрытые чистым полотенцем калачи, крынку со сливками. Его движения выдавали плохо скрываемое раздражение: звякнули ложки, стукнула о стол миска.
– Прохор, оставь хоть чаю для гостя, – мягко произнёс Василий, прошедший к столу, но не решившийся сесть.
Но дед только плечами передёрнул:
– А чай… остыл уже!
Я заметила, как дрогнула щека Константина, но он продолжал сидеть с непроницаемым лицом, словно не замечая явной неприязни хозяина. Его глаза были устремлены на меня, и от этого взгляда по спине бежал холодок.
– Что ж, – наконец произнес он, – видимо, придётся нам, Вера Николаевна, без чая обойтись. Благо батюшка ваш меня утром завтраком угостил.
– Да вы ни к чаю, ни к каше не притронулись, господин следователь! А сюда, к барыне, зачем позвали? – голос Василия звучал искренне и уверенно. Похоже на то, что он просто не понимает происходящего.
– Вера Николаевна сегодня до темна со мной в Новгород поедет, а завтра мы уже с ней на первом поезде отправимся в Петербург. Не хочет она сама о своём здравии думать. Придётся мне это решить, – он говорил так, что не только перечить, даже поддакивать ему было страшно.
– Ежели она не хочет вспоминать… ваше благородие, она ведь решила молиться, пожить в деревне, прежде чем продавать. Столько бед на ее семью навалилось, да и семьи той не осталось, считай. А опекун её? Ежели он против будет! Только он может это решать! – не унимался Василий.
– Опекун уже все подписал. И согласие, и свое пожелание к её оздоровлению. С ним мы уже поговорили, – он посмотрел на меня, видимо, чтобы увидеть реакцию. Но я как разглядывала его лицо, так и продолжила, не опуская глаз.
И ведь эта тварь тоже не отводила взгляда, пялился на меня, на мое страшное лицо, ни один мускул не шевельнулся.
От неизбежности происходящего хотелось плакать, но я держалась. Собирала вещи медленно, словно оттягивая момент прощания с этим домом, ставшим таким родным. Каждое движение давалось с трудом, будто во сне.
– Я должен сопровождать Веру Николаевну, – голос отца Василия звучал твёрдо. – Таков порядок. Девице одной с мужчиной ехать не пристало.
Константин только усмехнулся, но спорить не стал. В его усмешке читалось что-то зловещее. Когда я сообщила, что почти готова и мы можем ехать, мужчины вышли.
В этот момент дед Прохор придержал меня за локоть. Его морщинистое лицо было непривычно серьёзным. Перекрестил, а потом неожиданно зашептал: