Софья пожала плечами, словно говоря «твоё дело», и намекнула, что коли мне этот чай не по вкусу, то могу сама пойти и набрать себе другого. Мне только того и надо было!
Это был идеальный предлог, чтобы выйти из дома.
Василий тут же предложил сопроводить меня, но я вежливо отказалась, сославшись на то, что травы люблю собирать одна, в тишине. К тому же по дороге сюда, у самой деревни, я видела целое поле, усыпанное розовыми цветками-свечками.
Это направление было как раз в противоположную сторону от того ночного места, куда я собиралась пройти, сделав небольшой крюк. Чтобы окончательно слиться с обстановкой, я напялила с утра тёмное платье, одно из моих любимых, неприметное, с воротничком под горло. На голову планировала накинуть капюшон, отстегнутый от плаща.
Дальше разговор за столом переключился на более насущные деревенские дела: о помощи с сенокосом, о том, что надо забрать яйца у деревенских, чтобы вывелись птенцы. Да поспрашивать, нет ли в деревне лишней посуды. Я продолжала есть блины с медом, запивая чаем и морщась, будто мне не по вкусу. Никто больше не вспомнил обо мне, не навязался следом. И это было именно то, чего я хотела.
Корзина, небрежно взятая в руку, и отстегнутый от плаща капюшон стали единственным прикрытием в этом маленьком утреннем спектакле. Тёмное платье, сливающееся с тенями подлеска, должно было сделать меня почти невидимой.
Отойдя от дома и углубившись в лесу, я накинула капюшон на голову, чувствуя себя тенью, вышедшей на охоту. Сначала пришлось подыграть собственной лжи. Я пошла по тропинке в сторону деревни, которую мы проезжали вчера. Шла не таясь, даже нарочито медленно, будто высматривая нужные мне травы у самой дороги, время от времени наклоняясь к земле.
Солнце припекало, в утреннем воздухе пахло пылью и нагретой хвоей. Как только белёсый сруб дома Радугина окончательно растворился за поворотом и густыми еловыми лапами я нырнула в сторону, к лесу. Отыскав удобное поваленное дерево, замшелое и пахнущее грибами, я присела и замерла. Нужно было проверить, убедиться, что моя хитрость сработала, и никто не увязался следом, чтобы «помочь» или проследить.
Десять долгих минут я сидела неподвижно, превратившись в слух. Тишина была не пустой, а звенящей, наполненной жизнью, которую не замечаешь в обычной суете: шелест прошлогодней листвы под лапками какой-то пичуги, далёкий стук дятла, гудение одинокого шмеля. Ни хруста ветки под человеческой ногой, ни покашливания, ни единого звука, который выдал бы преследователя.
Убедившись, что одна здесь, я поднялась. Ориентируясь по солнцу, которое теперь светило мне с левой стороны, я двинулась вглубь леса, туда, где ночью, как мне казалось, разворачивалась тайная драма. Я шла по дуге, стараясь обойти дом со стороны, где сейчас меньше всего людей, за амбаром.