Потом, твёрдо решив хоть что-то выяснить, сходила в кабинет за запасами меда. Вода у меня в комнате была. Пять-шесть ложек меда будет достаточно, чтобы привести себя в чувство, если вдруг что-то пойдёт не так.
Через силу проглотила три ложки, щедро запила водой, закрыла двери на ключ и достала шкатулку. Вопреки всем снам, золотой «клоп» лежал на месте. Усевшись в кресло, я вытряхнула его на ладонь и попыталась расслабиться, будто соединиться с ним, поменяться молекулами.
Ничего не произошло. Я не почувствовала ни тепла, ни холода. Вообще ничего. Взяла в другую руку… И только тогда, когда свободной рукой отложила в сторону шкатулку, увидела, что рубцов на запястье почти не осталось.
Скинув золотой осколок в шкатулку, я с удивлением уставилась на правую руку. Шрамы, ещё недавно такие заметные, теперь выглядели много бледнее, будто после современной косметической процедуры. Такой как шлифовка.
Уж я-то знаю, как долго и как незаметно происходят перемены даже руками опытных хирургов и косметологов.
А этот… Тональным кремом замаскировать и будто его и нет! Это совсем не входило в мои планы. Метнувшись к зеркалу, я с облегчением заметила, что на лице изменения только начались. Успела.
Спрятав опасную находку, опустилась на кровать, пытаясь унять колотящееся сердце. Но что удивительно, привычной слабости после лечения не было. Наоборот, тело наполняла небывалая лёгкость и сила, словно после длительного отдыха. Мышцы безболезненно отзывались на каждое движение, в голове была удивительная ясность. Такой бодрой я не чувствовала себя уже давно. Это пугало и завораживало одновременно. Что ещё может этот крошечный кусочек? И как теперь скрывать эти изменения от окружающих? Как использовать это незаметно?
Вспомнила, что отец и сосед со слов подруги, вернувшись под утро от Савичева, были бодры и веселы, как никогда.
– Вот тебе и «философский камень», – пробормотала я себе под нос.
Отперла дверь, чтобы снова не вызвать у Марфы вопросов, и огляделась. Нужна была ёмкость, которую я могу носить при себе. Оставлять её в доме, закапывать или прятать было глупо. На этом все и погорали в фильмах, которые я смотрела в прошлой моей жизни. Хоть преступники, хоть сыщики ошибались всегда в одном – вели себя слишком беспечно.
Взгляд остановился на расшитом бисером ридикюле. Такой полагалось носить при себе. В них барышни носили платочек, иногда расческу и флакон с нюхательной солью, что было неудивительно: в жару корсет убивал дыхание.
Флакон! Вот что не вызовет вопросов. Я соскочила с кровати, будто мне тринадцать и вешу я каких-нибудь тридцать кило. Земное притяжение вдруг стало работать как-то иначе, или я превратилась в вёрткую спортивную девицу? Вот тебе и золотой клоп!