Он проехал совсем рядом с нами, почти касаясь куста, где мы прятались, потом, обогнув угол улицы, снова прибавил ходу и скрылся в темноте. Я задержала дыхание, не понимая, что произошло и зачем Пётр подал сигнал.
Будто чувствуя мой вопрос, он указал на ямищу посреди дороги. То есть все её объезжали возле этой сирени! Хитрое место он нашел. Он ли?
Минут через десять, когда сердце уже начало успокаиваться, я снова услышала приближающиеся колёса. И на этот раз звук был другим, более лёгким, стремительным. Прямо к кусту сирени, словно по волшебству, подкатил небольшой неказистый экипаж, запряжённый совсем другой гнедой лошадкой.
Но на облучке сидел тот же самый извозчик, что проезжал мимо несколько минут назад! Я даже охнуть не успела от удивления, как Пётр с невероятной для его габаритов проворностью подхватил меня и одним движением закинул внутрь, на мягкие сиденья. Не успела я приземлиться, как он сам с резвостью мальчишки взметнулся следом и с глухим стуком упал рядом.
Экипаж, не теряя ни секунды, тронулся с места, набирая скорость. Мы не гнали во весь опор, но ехали очень быстро, оставляя позади мой дом и тенистую улицу. Пётр сидел рядом, его широкая спина полностью загораживала меня от возможного взгляда прохожих. Он что-то напевал себе под нос низким, немного хриплым голосом, продолжая, видимо, играть роль загулявшего пьяницы. Я закрыла глаза, чувствуя, как напряжение медленно отступает, и лишь тихая дрожь била меня. Я выбралась. Но это только пока. И только из дома!
Резкий толчок выбросил меня из зыбких объятий сна, и я вздрогнула, открывая глаза. Даже не поняла, как заснула. Видимо, нервы не канаты: хоть и использовала золото, организм требовал отдыха.
Экипаж замер. Вместе с тишиной нахлынул густой, терпкий аромат костра, смешанный с затхлой сыростью стоячей воды. Туман выстилался плотным молочным покрывалом, растворяя очертания мира. Белёсые клубы поднимались от земли, скользили между деревьями, превращая их в призрачные размытые силуэты. Лошадку было почти не видать.
В первые секунды мне показалось, что прошедший день был сном. Но Пётр, аккуратно выпустивший меня из своих объятий, отогнал эти мысли.
Я очнулась в объятиях этого доброго великана: его широкая спина, казалось, скрывала от невзгод, а сильная рука придерживала и оберегала мой сон. Сначала я почувствовала тепло и защищенность, а потом, когда сознание окончательно прояснилось, лёгкое смущение.
Увидев, что я не сплю, он поспешно убрал руку, смущённо пробормотав:
– Ох, барышня, простите ради, Бога! Вы так обмякли: боялся, что ударитесь ненароком, вот и придержал. Да и отдохнуть вам следовало, путь-то неблизкий был.