— Александр Николаевич, - обратился к Строгову жандарм, и я расслабилась. Надо было запомнить его имя. Не раз, поди, встретиться еще придётся. – Вера Николаевна память потеряла. Вообще ничего не помнит. И вас, тоже, скорее всего, - он развёл руки в беспомощном жесте.
— Да, это так. Но очень надеюсь, что она вернётся, - подтвердила я, заметив, что сосед старается не смотреть в моё лицо.
— А как же… - Строгов свёл брови и теперь оглядывался, словно кого-то искал. – Как дела обстоят с опекуном?
— Позвольте откланяться: пора на службу! - к моей радости объявил штабс-ротмистр Северцев, поклонился и направился к калитке, опять отыскивая взглядом помощника.
Тот выскочил из дома, за ним вышла Марфа. Я заметила, как она осторожно, практически незаметно, перекрестила его спину.
— Нет опекуна. И я так же не помню никого из своих родственников, Александр Николаевич. Может, вы подскажете кого-то, кто не захочет выгнать меня из дома или… - я натянуто улыбнулась.
— Девочка моя… - он аккуратно обнял меня и потянул подальше от крыльца. Это показалось мне немного подозрительным: словно он не хотел, чтобы Марфа слышала наш разговор. И этим внёс в мои мысли очередной раздрай. - Есть у твоего отца дядя. И он, как мне помнится, жив ещё. Дядя чуть старше моего дорогого Николая Палыча, царствие ему небесного… Но я его ни разу не видел.
— Значит, кроме него больше никого вообще? - я остановилась и повернулась к собеседнику. – Но… почему его не было на похоронах?
— Они повздорили сколько-то лет назад, и он не счёл необходимым приехать на похороны. Но теперь, думаю, тебе стоит написать ему письмо. Нотариус направлял ему известие о смерти. На него он ответил. Чтобы вас не тревожить, я сам возьму адрес у нотариуса и передам вашей Марфе. А вы напишите, девочка моя, напишите.
— Спасибо вам. Я рада, что вы рядом, - я, конечно, лукавила: ведь держать ухо востро необходимо везде. А чем мягче стелют, тем жестче спать – это всем известное правило!
И я написала. Жалостливое письмо на адрес дядюшки моего отца. Мне он приходился немного дедушкой, но раз он не сильно старше папеньки, должен был быть ещё при памяти.
Дворник отнёс письмо, пообещав успеть до времени отправки из города, а мне оставалось ждать.
Сначала я увидела себя в отражении стекла. Нет, я видела себя и в зеркале. Но сегодня при утреннем свете, пении птиц, задумалась и заметила чуть перетянутый рубцом глаз.
Повернулась.
Стекло, словно темное зеркало, отразило мой силуэт, и я впервые за долгое время по-настоящему увидела себя. И рассматривала себя не как незнакомую женщину. Впервые я поняла, что это именно я. И с этим придётся как-то жить.