За ужином Марфа, расставляя тарелки, как бы между делом начала:
– Все это, конечно, от крестьян наших… Но могли бы и побольше давать. Не обеднеют.
Я подняла глаза от тарелки. Марфа продолжала:
– Денег-то почти не осталось. мальчишке даже за беготню платить нечем будет. А лошади? Их же кормить надо, ухаживать… Можно бы с деревенских побольше брать, – в её голосе слышалась тревога, замаскированная под деловитость.
– Не надо пока ничего менять, Марфа, – пресекла я сразу её идеи. Дядюшка с важным видом меня поддержал, опять начав было про украшательство деревни.
– А как иначе? – экономка говорила так, будто речь шла о полном крахе.
– Я могу лечить людей и брать за это деньги, – уверенно и громко, да так, что дядюшка замер с ложкой у рта, заявила я.
– Ни за что на свете! – Марфа побелела и вытянулась в струну.
– Тогда не жалуемся! – заявила я. – Где ещё я денег найду? На биржу, как… – хотела про дядю вспомнить, но вовремя замолчала.
– Ой, эти биржи – сплошной обман. Сколько денег я на них потерял! А ведь верил людям, думал, как лучше будет, – забормотал он, качая головой.
– Вот видишь! Ну что еще делать? На что-то же раньше жили? Пшеницу продавали? – я и правда, из отцовских записей видела сама, что ничего мы не продавали: все уходило крестьянам. Нам перепадало на стол. На все остальное отец зарабатывал сам. По сути, он был провизором, но здесь его называли лекарем. – Я что-нибудь придумаю, – глянув на Марфу так, что она поняла: разговор окончен, принялась есть. Аппетит мой никуда не делся. Казалось даже, что мы с дядей поменялись местами.
Ночь выдалась беспокойной. Я металась по комнате, пытаясь найти решение. И вдруг, словно молния озарила память – отец! Его все знали не только как справедливого помещика, но и как искусного травника. С детства я была рядом, а потом, в старшем возрасте, готовила лекарства в его лаборатории.
Вспомнив, что видела рецепты в толстой тетради в кожаном переплёте. Решено! Буду делать простенькие сборы. Я подошла к окну. Луна освещала сад, как хороший фонарь. Я опять вспомнила дядюшкины фонари и улыбнулась. Пока он был моим единственным качественно выполненным проектом. Да, Елена, Петя, поп… они тоже. Но «лечение» дяди было незаметным и совсем безопасным для меня. Только и дядю никто здесь раньше не видел. Не успели местные ощутить глобальные перемены в его характере.
– А Михаил-то наш Иваныч опять в деревню укатил, – сообщила Марфа, расчёсывая мои волосы. Делала она это аккуратно, боясь задеть лицо. И у нее, как ни странно, это хорошо получалось. В отличие от меня.