Время замерло. Я стояла, не в силах оторвать взгляд от этой присыпанной мхом двери в никуда. Холод, не имеющий никакого отношения к утренней прохладе, сковал члены. Мысли в голове роились, жаля, как рассерженные осы. Что делать?
Просто подойти и отодвинуть засов? После всего, что я видела, после того как поняла, что этот мир куда сложнее и страшнее моих представлений, такая прямолинейность казалась самоубийством.
Мой дар мирный. Он скорее про созидание, про исправление. А что, если за этой грубой плахой скрывается нечто, чей дар – разрушать? Существо, которое Радугины держат здесь взаперти для своей же безопасности?
Нет. Так нельзя. Я отступила назад, в густую тень елей, двигаясь бесшумно, как лисица. Нужно было найти место, с которого землянка будет хорошо видна, но меня саму нет. Притаившись за стволами растущих рядом сосен на бугорке, я замерла и стала наблюдать, обдумывая каждый следующий шаг.
Воздух был неподвижен, лес тих. Лишь моё собственное сердце гулко стучало в ушах. И именно в этот момент, погруженная в размышления, я сделала неловкий шаг в сторону. Сначала легкая щекотка у щиколотки. Я не обратила внимания. Потом ещё одна. Внезапно, десятки, сотни крошечных лапок, устремившихся вверх, под юбку. И первые воинственные жгучие укусы.
Муравейник. Сдавленное шипение вырвалось из моей груди. Забыв про всякую осторожность, я взметнула подолы платья и принялась отряхивать ноги, притопывая на месте, как обезумевшая в шторм кобыла.
Хруст! Громкий, как выстрел, а следом еще один. Ветка под моей ногой трещала оглушительно и предательски.
Я замерла, превратившись в соляной столп. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я медленно огляделась, вслушиваясь в каждый шорох, в каждое дуновение ветра. Тишина. Только муравьи продолжали свой мстительный поход уже по моей спине.
«Надо же было так опростоволоситься!»! – с отчаянием подумала я. И в этой звенящей тишине, наступившей после моего неосторожного шума, я услышала сдавленный приглушенный крик, словно пробивающийся через толщу земли и дерева:
– Эй, кто там… помогите мне, прошу, – голос громкий, но глухой, полный надежды и страха, сорвался и перешел в отчаянный захлебывающийся плач
Сомнений не осталось. Это был тот самый плач, что вырвал меня из сна прошлой ночью. И теперь я знала, откуда он доносился.
Кровь стучала в висках оглушительным набатом. Плач из-под земли становился все отчаяннее, все сильнее, захлебываясь в рыданиях, полных такой безысходности, что сердце сжималось от боли. Я не могла оставаться на месте. Нужно было что-то делать. Но что?