– Что случилось? Расскажите по порядку, – я старалась говорить спокойно, хотя сердце уже колотилось от волнения.
–Да вот… – начал было Степан, но Петя снова перебил его:
– Отец Василий – он самый добрый у нас! Всем помогает, и книжки читает, и советует. К нему все ходят. Он даже когда у меня живот болел, травки давал, и все прошло! А сегодня… – мальчик всхлипнул.
– Успокойся, – я присела перед ним на корточки. – Расскажи, что случилось?
– У церкви нашей пристрой старый есть, там штукатурка сыпаться начала. Отец Василий говорил: надо проверить, что там с кладкой. А работников нет, все лес рубят. Вот он сам и полез вечером смотреть.
– На старую лестницу, – вставил Степан. – Я ему говорил: «Не лезьте, батюшка, я завтра новую принесу.». А он всё: «Некогда мол, дождь соберётся, протечёт ещё.».
– И упал! – Петя снова залился слезами. – Лестница подломилась, а он об стену. И кирпичи прямо на него! Мы с ребятами рядом играли, всё видели! Он так и лежит, только дышит тихо-тихо…
– Лекаря уже позвали? – спросила я, хотя уже знала ответ.
– Какой там лекарь, барышня, – покачал головой Степан. – До его два часа ходу, да и не поедет никто ночью. А батюшка… он же сам у нас за лекаря был. Вот мы к вам и…
Я поняла, что они хотят сказать. После того случая с Петиной рукой по деревне наверняка пошли разговоры. Я посмотрела на заплаканное лицо мальчика, на хмурого Степана, на встревоженную Марфу.
– Дайте мне десять минут собраться, – сказала я твёрдо. – Марфа, приготовь тёплый платок и собери бинтов там, мазь какую…
Телега подпрыгивала на ухабах, и приходилось держаться, чтобы не отбить себе зад. Торопились гонцы, наверное, знатно – даже соломки не бросили.
Степан то и дело понукал лошадь, а Петя, сидевший рядом со мной, беспокойно крутил на пальце край рубахи да смотрел вперёд, явно считая, что бегом было бы быстрее.
Дорога вилась вдоль неширокой речки, которая в вечернем свете казалась тёмной лентой, расшитой серебряными бликами. По обеим сторонам тракта тянулась берёзовая роща. Теперь я понимала, почему деревню назвали Берёзовкой.
Белые стволы в последних лучах заходящего солнца отливали розовым, словно были выточены из слоновой кости. Когда мы въехали в деревню, я невольно залюбовалась: добротные избы, многие пятистенки стояли ровными рядами. Резные наличники украшали окна. На завалинках, хоть и поздно было, кое-где сидели старики, глядя нам вслед.
– Вот и церковь, – Степан натянул вожжи. Я увидела небольшое кирпичное здание, побеленное так тщательно, что оно светилось в сумерках. Колокольня поднималась над крышей скромным шпилем, увенчанным простым крестом.