Проводив первого своего официального пациента до двери, заметила, что лицо его стало менее озабоченным, более спокойным. Казалось, он остался доволен. Или, по крайней мере, не разочарован. Когда дверь за ним закрылась, я снова вздохнула. Рубль за мое притворство. Хоть бы сегодня все оставили меня в покое.
Попросив Марфу больше никого не впускать, распорядилась нагреть воды. Хотелось помыться, будто мытье помогло бы растворить все мои мысли. Руки чесались творить добро направо и налево, а в первую очередь вылечить себя. Дело не в том, что хотелось быть красивой, просто лицо моё, как и руки, чесалось. Да и кожу лица тянуло безбожно. Запах же гусиного жира, казалось, никогда не покинет меня, насквозь пропитает на всю жизнь.
Утро началось с грозы. Нет, не с настоящей, природной, а с грозы по имени Александр. Он ворвался в дом не стучась, и его лицо было темнее тучи.
– Ты продолжаешь?! – его голос был тихим, но от этого не менее пугающим. – Я же ясно сказал тебе, Вера! Никакого лечения!
Мало того, что он кричал, да еще и начал мне «тыкать». Раньше в наших беседах проскакивало уже подобное, но меня устраивало, что называет он меня просто по имени, но так…
Я вздохнула, чувствуя, как к горлу подступает комок раздражения.
– Это случайно, Александр, – я старалась говорить спокойно, но голос мой уже поменялся, как, вероятно, и выражение моего лица. – Он пришел по старому объявлению. Я… я просто дала ему травы. Ничего серьезного, просто сбор, который не навредит.
Александр не сводил с меня глаз, и я чувствовала, как каждое моё слово взвешивается, анализируется.
– Случайно? – его бровь приподнялась. – И ты думаешь, я поверю в случайности, Вера? У твоего дома сейчас круглосуточно дежурят. Думаешь, я не узнаю о каждом, кто переступает порог? От этих слов вся моя сдержанность развалилась, как карточный домик. Значит, следили.
– Я… я поняла, Александр. Я больше никого не впущу в свой дом, включая вас, раз уж вы решили, что я, как, наверное, и Пётр, и кто там ещё у вас… теперь ваша собственность. Это не сильно лучше, чем быть испытуемой в застенках, – дав волю своим эмоциям и выпустив пар, мне стало полегче.
Хотелось просто одного: чтобы отстали все. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим неровным дыханием. Я чувствовала, что разговор не закончен, что это только начало. А ещё я понимала, что Александр не оставит меня в покое.
И тут, словно по злому року, раздался новый стук в дверь. Кто? В этот ранний час. Не дом, а проходной двор!
Александр обернулся к двери, его лицо стало более напряженным.