– Тем, у кого срочное дело, погода не помеха! – Марфа мотнула головой на оставленные дядей листы, и мы засмеялись.
– Лучше бы он картины писал, что ли, – озвучила я свои мысли вслух. Не хотелось говорить о том, о чем мы постоянно спорим. Хотелось пожить жизнью обычных людей, без всей этой мишуры с даром.
– Не скажи, Верочка. Краской он уделал бы всю гостиную. Не вздумай ему предлагать. Елена каждый день стол от чернил отмывает после его посиделок. Думаю, скоро плакать начнёт уже, – призналась Марфа.
В дверь постучали, когда мы закончили с завтраком и листали дядюшкины стихи, делясь самыми перлами его рифм и хохоча, как девчонки. Это было что-то бесподобное. Особенно строки, которые мы до этого не читали.
– Вам ить не пятнадцать лет. Верочка ещё куда ни шло, а ты-то чего раскудахталась? – из кухни вышла Елена и с видом обиженной девы, которую не позвали за стол, чтобы, как и Марфа, попить чаю с хозяйкой, направилась к двери.
– Это она специально, чтобы я себя виноватой чувствовала, – прошептала Марфа.
– Елена, это я виновата, – крикнула я вслед кухарке. – В следующий раз будем все вместе завтракать. Но ты должна быть готова не смеяться, когда дядюшка читает стихи.
Я слышала, как Елена открыла дверь, как мужской голос что-то сказал, а потом удивленный возглас поварихи. Я посмотрела на дверной проём, ожидая увидеть гостя. И на сто процентов была уверена, что это наш поп. Ведь время лечения пришло.
Но потом поняла, что телеги я не слышала.
И тогда заметила, как в столовую спиной вперёд, словно отступая от кого-то, движется Елена.
Я встала, готовая к чему-то нехорошему. На ногах всегда больше шансов сбежать. Сейчас, допустим, дверь в кухню была справа от меня, Марфа сидела левее. Я понимала, что мне нужно каких-то пару секунд, чтобы шмыгнуть сначала в кухню, а из неё на улицу. Я даже представила, как захлопну снаружи щеколду.
– Елена, ты чего это? – Марфа тоже встала, но направилась к кухарке.
И в момент, когда я думала, что та вот-вот должна запнуться о порог, её подхватили руки того самого невидимого ещё мужчины. А потом я увидела и его.
Это был отец Василий, но не наш привычный: в рясе, с только-только начавшей отрастать бородкой, сложенными на груди руками, как он всегда делал, входя.
К нам заявился тот отец Василий, которого я видела на вокзале. Одет щегольски, даже без щетины на лице, высокий, уверенный в себе мужчина с саквояжем. Он прошёл внутрь и, не дожидаясь приглашения, присел в кресло.
Я заметила, как Марфа покачнулась, а потом схватилась за спинку дивана. Мужчина быстро встал и усадил ее. Сам сел рядом.