Я осторожно прошла к кромке леса, постоянно оглядываясь на дом. Заходить в этот темный массив совсем не хотелось, вот ни капельки. Холодный воздух, запахи прелой листвы и ощущение чего-то чуждого, дикого – все это отталкивало.
На мгновение мелькнула мысль дойти до амбара, возле которого Софья показывала отхожее место, и разбудить Петра. Но тут же возникло сильное, почти инстинктивное ощущение, что туда точно идти не стоит. Меньше знаешь – крепче спишь, – гласила старая мудрость, и я решила ей последовать. Пусть и думают, что я сплю.
Веточки под суконными тапками вовсе не хрустели, а только плавно сгибались, вдавливаясь в мягкий лесной опад. Каждый шаг был почти бесшумным, словно я плыла по воздуху. Пройдя шагов двадцать, я невольно оглянулась, словно боясь, что дом исчезнет, растворится в ночной мгле. Но он стоял на месте, белея светлыми бревнами в лунном свете, словно маяк.
Я немного успокоилась и пошла дальше, ещё осторожнее направляясь к источнику звуков. Голоса слышались теперь гораздо лучше. Но впереди не было ни огонька, ни какого-то строения, ни даже шалаша, хотя разобрать что-то было невозможно.
Это был женский плач навзрыд, полный безутешного горя, и мужской спокойный тихий голос, который звучал так умиротворяюще, словно баюкая. А ещё сквозь эти звуки пробивался шёпот. И в нём я сразу безошибочно узнала Александра. По спине пробежали мурашки. Неужели он замешан в этом ночном действе? Что там, черт бы их подрал, творится?
Подходить ближе я побоялась. Моя белая ночная сорочка была в этом темном лесу, как бельмо на глазу, выдавая с головой. Любой, кто был там, легко мог бы меня заметить. Я замерла за толстым стволом сосны, пытаясь разобрать слова, понять, что происходит. Минут через десять, наверное, рыдания умолкли, но мужские голоса еще продолжали говорить, хотя теперь уже совсем неразборчиво. Казалось, они перешли на ещё более тихий, почти неразличимый шёпот.
Я решительно заторопилась назад. Спасти я никого не смогу, это было ясно. А вот хуже сделать легко. Да и себя дискредитирую, выдав свою любопытную натуру. Обещая себе, что приду сюда утром, засветло и попытаюсь разобраться, что здесь произошло, той же дорогой вернулась к дому. Тихонько проскользнув в окно, я легла на свою лежанку, прикрыв окно. Сердце колотилось, и уснуть никак не получалось.
Глаза разомкнулись от яркого солнечного света. Занавески я ночью не задёрнула, и солнце светило прямо в лицо.
Несколько мгновений я лежала, не понимая, где я и почему так светло. Ощущение жёсткого матраса под спиной и запахи незнакомого, но уютного деревенского дома лишь усиливали эту дезориентацию.