Он рассмеялся легко и непринужденно, будто мы были старыми друзьями на утренней прогулке. Подойдя к воде, начал выбирать плоские камешки, пуская их по глади реки.
Я отметила его физическую форму: длинные ноги, широкий плечевой пояс, крепкая шея, сильные руки. Такой меня не просто унести, он со мной даже бежать сможет. А я и пальцем не пошевелю.
– В детстве получалось лучше, – заметил он с ностальгической улыбкой. – Мы редко бывали в деревне, хоть и была у нас там усадьба. Всего в паре часов езды от Петербурга. Но я не сдавался: несколько раз сбегал из дома и в отцовском экипаже доезжал сам. Сколько мне было? А! Лет двенадцать, думаю.
– Значит, вы были непослушным ребёнком? – просто чтобы что-то сказать, и он не подумал, что я напугана, ответила я.
– Да, именно так… и знаете, единожды я даже был бит! Отец, всегда спокойный и добрый, сам приложил к этому свою руку! Неделю сидеть не мог, – Константин говорил это с какой-то странной смесью горечи и веселья, продолжая бросать камешки в воду.
А я вдруг замерла, поражённая внезапной мыслью. Сердце забилось чаще – вот оно! «Приложил руку»… Мало тебя били, засранец ты эдакий! Ну, мы это исправим! Отвадим от нехорошего дела, а то вишь чего: людей увозит, чтоб в подземелье закрыть и держать, как зверьё какое…
Я ведь тоже могу «приложить»! Ведь я уже делала это раньше… С дядей получилось, почему бы не попробовать и здесь? Тот же метод, те же слова… Просто нужно найти в этом жёстком следователе того маленького мальчика, которого наказывал отец. Достучаться до его души, как я достучалась до души дяди.
Украдкой взглянула на Константина. Сейчас, когда он увлечённо рассказывал о своём детстве, в его лице появилось что-то мягкое, почти беззащитное. Совсем не похожее на того холодного человека, которого я встретила вчера. Передо мной сейчас был не безжалостный следователь, а человек из плоти и крови со своими воспоминаниями и слабостями.
Значит, и в нём есть человеческое… Нужно только правильно подобрать слова.
– Вы о чём-то задумались, Вера Николаевна? Наверное, я утомил вас беседой…
– Нет, что вы… Вы рассказываете, и я себе это так живо представляю. Яа-а… я не помню теперь ничего. И сейчас, когда вы так живо описали мне это прекрасное время, поднялась некая ревность к прошлому. Обидно, что теперь жизнь моя будто началась месяц назад. И началась с боли, – я сделала такое грустное лицо, какое только могла.
Как ни старалась пустить слезу, но глаза были сухи. Опустила голову и шаркала ножкой по камешкам, еле проглядывающим из-под опада.
– О! Я прошу простить меня. Не думал, что это так тронет вас. Соглашайтесь, Вера Николаевна. Я покажу вас самым лучшим врачам! – он смотрел на мои ладони, теребящие платок.