— Ровно то, что написано.
— Вы видели меня там? В Рощино? Тогда, летом?
Он отложил газету и долго молчал, глядя в окно, на серый ноябрьский залив.
— Об этом в другой раз, — сказал он наконец.
— У вас всё в другой раз.
— У меня всё в своё время. — Он взял чашку, отпил и поставил её на блюдце аккуратно, точно в центр. — В пятницу здесь будет приём. Человек тридцать. Партнёры, банкиры, пара чиновников из комитета по транспорту. Раз в год я собираю их в этом доме, чтобы они видели, что я жив и твёрдо стою на ногах.
— После вчерашнего?
— Особенно после вчерашнего. — Уголок его рта дрогнул. — Вы будете там.
— В качестве кого? Официантки? Реставратора на подхвате?
— В качестве моей гостьи.
— Я ваша сотрудница, Артём Борисович.
— В пятницу вы моя гостья. — Он посмотрел на меня поверх чашки. — Платье вам привезут в четверг.
— У меня есть платья. Целый шкаф ваших платьев.
— Для пятницы нужно другое.
— Зачем вам это?
— Затем, что я хочу, чтобы вы стояли рядом со мной, когда в мой дом войдут люди, считающие меня Дьяволом. — Он сказал это спокойно, почти лениво. — Пусть посмотрят, как Дьявол выглядит рядом с вами. Мне самому интересно.
— А если я откажусь?
— Тогда я спущусь к гостям один и весь вечер буду смотреть на лестницу. Тридцать человек решат, что Дьявол наконец сошёл с ума. — Он пожал плечами и тут же поморщился от боли в спине. — Выбирайте, Полина, кого из нас двоих выставить на посмешище.
Платье привезли в четверг. Тёмно-зелёное, бархатное, закрытое спереди до самого горла и открытое сзади почти до поясницы. Я стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Кулон пришлось перевернуть, и серебряная капля легла мне на спину, между лопатками, холодная, тяжёлая.
— Ох, — сказала Тамара, застёгивая на мне крючок. — Он с ума сойдёт.
— Он уже сошёл.
— Тогда окончательно. — Тамара отступила на шаг и оглядела меня. — Он сам его выбирал. Три дня ездил по Петербургу, Павел жаловался.
— Сам?
— Сам. Сказал, зелёный под ваши глаза. — Она помолчала. — Я видела его таким один раз, Полина. Давно. Только тогда он был мальчишкой, ему было двадцать пять и он смеялся по любому поводу.
— А сейчас?
— А сейчас мне за вас страшно, — сказала Тамара просто и пошла открывать дверь.
Гости начали съезжаться к восьми. Холл наполнился голосами, шелестом шёлка, запахом чужих духов и дорогих сигар. Официанты из выборгского ресторана носили подносы с шампанским. В музыкальном салоне кто-то наконец открыл рояль, и пианист из Петербурга играл что-то тихое, джазовое.
Я спустилась по лестнице в половине девятого, когда холл уже был полон. Волков стоял внизу, у камина, в чёрном смокинге, с бокалом в руке, и разговаривал с двумя мужчинами в одинаковых серых костюмах. Он увидел меня на середине лестницы и замолчал на полуслове.