– Ох, Сейрис! Да взгляни же правде в глаза! – Он вскочил, в отчаянии взъерошил волосы, навис надо мной горой мышц, покрытых чернильными узорами, как наскальными рисунками. – Теперь ты тоже все знаешь! И что это меняет? У нас что, внезапно появились другие варианты? Такие, которые не приведут к катастрофе? Такие, от которых не станет тошно обоим?
– Я понятия не имею! Это у тебя есть ответы на все. Что говорится в книге твоей матери о нашем будущем?
У Кингфишера опять заиграли желваки на скулах.
– Ничего, – ответил он, помолчав. – Ты появляешься там на последних страницах. Мать написала только, что я тебя найду и дальше нашу судьбу будут определять фаты.
Ну, класс!.. Я прислонилась затылком к шкафу и закрыла глаза.
– Пусть фаты дружно идут лесом. Я не позволю им решать за меня. Сама выберу, каким станет мое будущее.
– Ты должна вернуться на родину, Сейрис, и помочь своему народу завоевать свободу. Ты еще будешь счастлива. А я скоро умру и…
Я резко открыла глаза:
– Чего? Как это – скоро умрешь? Ты не умираешь. Тебе просто… Тебе…
Он так тяжело вздохнул, что у меня чуть сердце не разорвалось. Кингфишер, стоявший надо мной, вдруг присел на корточки и потянулся за моей рукой – я отдернула ее, ударившись локтем о дверцу шкафа. Он охнул и снова попытался поймать мою руку – теперь уже я ему это позволила. Кингфишер переплел свои пальцы с моими и долго смотрел на наши сомкнутые руки.
– Ты права, – произнес он наконец, взглянув мне в лицо. – От боли и чудовищных видений я могу сойти с ума, но не умереть. Только это не жизнь, Сейрис. По крайней мере, не та жизнь, которую я хотел бы. Когда безумие одержит верх надо мной, я буду опасен, возможно даже для тех, кто мне дорог. И в любом случае я стану тяжелым бременем для близких, а я не хочу обременять ни тебя, ни кого-либо из друзей. Этого не будет.
– То есть ты, типа, просто убьешь себя?
Он напрягся – словно натянулась до звона тетива лука:
– Рэнфис поможет мне…
Я оттолкнула его с такой силой, что он потерял равновесие от неожиданности – плюхнулся на задницу. Я вскочила и теперь сама встала над ним.
– Даже не смей договаривать эту чушь! – процедила я, кипя от злости. – Какой же ты… эгоист!
Ртуть, плескавшаяся вокруг его правого зрачка, полностью затопила зеленую радужку. Он сел ровнее, обхватив руками колени. Боги немилосердные, вид у него был совершенно сломленный.
– Согласен, – выдавил он. – Но я не хочу умирать. Я хочу… – Он не договорил – это причиняло ему слишком сильную душевную боль, – только качнул коленками и судорожно выдохнул.