– О нет, брат. Я не прикоснусь к этому оружию. На нем повсюду выбито твое имя.
– Кто-нибудь соизволит мне объяснить, что тут, на хер, творится? – осведомился Кэррион, и его предельно вежливый тон не сулил ничего хорошего тому, кто откажется это сделать сию же минуту.
– «Боги, достаточно всего лишь посмотреть на него, чтобы порезаться…» – прошептала я. Эти слова Лоррет произнес после того, как провел подушечками пальцев по лезвию. Он был первым, чья кровь попала на только что выкованное оружие. И меч все узнал о нем по одной капле.
Лицо Лоррета сделалось пепельно-серым.
– Я не хотел, – выдохнул он. – Мне хватает кинжалов, клянусь вам. Я не собирался претендовать на меч Даньи!
«Это не меч Даньи, – прошипела ртуть. – Нас переплавили. Перековали. Меча не было, теперь есть. Ты не можешь претендовать на нас, Лоррет Сокрушитель Шпилей. Это мы на тебя претендуем. Мы сделали выбор» .
– Становится забавно, – сказал Кингфишер, но даже не улыбнулся.
Лоррет тоже был более чем серьезен:
– Данья будет в бешенстве…
– Ей придется с этим смириться, брат. У нее нет других вариантов. Ты был членом «Лупо проэлиа» без доброго меча целых четыреста лет. Теперь ее очередь сражаться обычным оружием.
На лице Лоррета отчетливо читалось сомнение, но его рука уже крепко, по-хозяйски сжалась на рукояти меча. Что до меня, я была полностью согласна, что это оружие должно принадлежать именно ему.
– Ты его заслужил, Лоррет, – сказала я. – Ты вырезал волка для навершия. Ты помог отлить рукоять. А мою сделку со ртутью скрепила твоя песня.
Теперь в глазах воина-барда отразилось недоумение. Кингфишера со Свифтом мои последние слова тоже явно озадачили.
– Песня? – переспросил Лоррет. – Какая песня? Ты о чем?
– Я о той самой песне, которую ты только что нам спел, – хмыкнула я. – Называется «Баллада об Аджунском перевале». Про дракона Омнамшакрая и про то, как Кингфишер перерезал ему глотку. Ничего не напоминает, нет?
Кингфишер, Лоррет и Кэррион уставились на меня как на умалишенную.
– Признаться, я всегда хотел сложить балладу о битве за Аджунский перевал, но так и не сподобился почему-то, – медленно сказал Лоррет.
– Даже начинать не смей, – проворчал Кингфишер. – Давно это было. Не надо ворошить прошлое.
«Она теперь наша, – шепнула ртуть. – Наша песня. Мы ее забрали, как и было условлено» .
На этот раз, как я поняла, никто, кроме меня, ее не услышал.
«Так вот что ты имела в виду? Ты забрала песню и она исчезла? Поэтому они теперь ее не помнят?»
«Песня наша теперь , – повторила ртуть. – Наша. Наша. Наша» .
Мне было жаль, что прекрасная баллада Лоррета исчезла из этого мира и стерлась из памяти всех, кто ее слышал. Меня она тронула до глубины души. И многое мне объяснила.